И снова подбежал к Харальду. Замер, гавкнул еще раз — громко, растеряно. Тут след терялся под нанесенным снегом…
— Все? — спросил Харальд, взглянув на Убби, так и стоявшего шагах в четырех от выхода. — Если хочешь, можем запустить и второго кобеля. Но лучше сходи, посмотри на кровь. Моя жена успела порезать рабыню.
Он вскинул руку, указал на сгустки рядом со входом.
— Пройдись по этим следам сам. И я уверен, что дойдешь как раз до моей опочивальни. Однако на моей жене ран нет — ты это знаешь, потому что вчера сам гнался за ней…
Тот молча, стиснув челюсти, развернулся и ушел в опочивальню. Следом зашагал Свальд.
Стукнуло — Убби открыл в хозяйских покоях ставню, запуская внутрь дневной свет. Потом потопал к выходу, пряча глаза.
Свальд вышел во двор с хмурым лицом. Посмотрел на толпу, стоявшую полукругом, шагах в тридцати от входа, заорал, надрываясь:
— Пес сбегал в опочивальню ярла и обратно, к дверям. Я, Свальд Огерсон, это подтверждаю. Значит, та женщина, с одежды которой Убби срезал тряпки, и впрямь побывала в опочивальне ярла. Но мы ее не видели, выходит, это — колдовство. И Мерда убили потому, что он под чарами вошел в опочивальню ярла, куда не должен был входить. Вины самого Мерда в том нет — все случилось из-за ведьмы, которую ярл уже зарубил. Если кто-то сомневается в моих словах, пусть выйдет. Я с ним поговорю отдельно.
Люди загудели, но из толпы никто не вышел. Харальд огляделся. Бъерн с его людьми уже давно растворились среди других воинов. Только те, кто вчера вместе со Свальдом и Убби бежали за его женой, стояли группкой в десятке шагов, напряженные, хмурые.
Это лучше решить здесь и сейчас, подумал Харальд. И махнул им рукой, приказывая подойти.
— Я вас не виню, — спокойно и негромко объявил он.
Толпа, собравшаяся вокруг, быстро затихла, прислушиваясь к словам ярла.
— Вся вина на ведьме, — бросил Харальд. — Но если хотите уйти — тогда я освобождаю вас от клятвы, которую вы мне дали.
Один из мужчин проворчал:
— Я твоей жены не трогал, ярл. Стоял с другими у выхода… правда, потом за ней бегал. Я бы предпочел остаться в твоем войске. Если, конечно, Кейлевсдоттир не затаила на меня зла после всего.
И Харальд вдруг ощутил, как на его лицо наползает кривая улыбка.
— Кейлевсдоттир… — Он наконец вспомнил, как зовут того, кто с ним сейчас разговаривал. — Кейлевсдоттир не умеет таить зла, Финлейк. А я не держу на тебя зла, потому что не вижу в этом смысла. Зачем, когда можно решить все хольмгангом? Если запомнишь это, то можешь и дальше оставаться в моем войске. Как и остальные, кто был с тобой на страже у входа.
Те четверо, что вчера несли стражу у входа в его дом, дружно закивали. Затем поспешно отошли.
Перед Харальдом остались только Олаф со Стейнбъерном.
— А что будет с нами, ярл? — угрюмо спросил Олаф.
— Ничего, — ровно ответил Харальд. — Колдовство приползло на землю Нартвегра. Оно коснулось вас — и мне придется остановить его. Иначе очень скоро никто из нартвегров не будет знать, что с ним случиться завтра. Но если вы двое не испугались того, что с вами сделала колдунья — то вы мне еще пригодитесь. Кейлевсдоттир, как я уже сказал, не помнит зла. Она не станет требовать у меня ваших голов. Хоть и могла бы. И я бы их ей принес, не сомневайтесь. Я с вами закончил. Поговорите с Гейрульфом — это приказ. Идите.
Олаф со Стейнбъерном отошли. Харальд развернулся к Убби, глянул молча.
— Я сожалею, что сказал то, что сказал, ярл. — Убби вскинул голову.
Выглядел он сейчас мрачным, но спокойным.
— Однако от хольмганга не откажусь. Иначе стану нидингом, человеком без чести.
— На хольмганг тебя позвал я, Убби, — объявил Харальд. — И меня никто не посмеет назвать нидингом, если я передумаю. Да, между нами кое-что произошло. Но ты сражался за моей спиной, когда Йорингард принадлежал Гудрему. И я не стану убивать своего хирдмана из-за козней колдуньи. Она мертва — а ты мне еще пригодишься. Если, конечно, ты наконец понял, что был под чарами.
Харальд смолк, выжидающе посмотрел на Убби. Тот помедлил — и кивнул.
— Но думаю, что тебе сейчас самое время навестить свой дом, — закончил Харальд. — Посмотреть, как там твои жена и дети. Возвращайся в Йорингард в начале весны. Вместе встретим германского конунга, из-за которого все случилось. И подумай вот о чем. Когда Рагнхильд жила в женском доме, она разговаривала с той колдуньей. Кто знает, может, темноволосая баба уже тогда умела задурманивать головы людям?
Убби опять помедлил — и опять кивнул. Уронил:
— Я помню, как ее секли. Обычная баба после такого не выжила бы…