Харальд потянулся в сторону, не отводя от нее взгляда. И копье его, уже налившееся, уже вжавшееся Забаве в низ живота, от этого движения жестко скользнуло по коже.
Дверь хлопнула, закрываясь.
Когда он закрыл дверь, Сванхильд вдруг вскинула руки. Уперлась ладонями ему в грудь, объявила:
— Не так. И не тут. Я сама хочу…
Да я тут и не собирался, подумал Харальд. Так уж, прижал от нетерпения.
И чего это она хочет сама, интересно?
Но он все-таки отступил. Хотя дыхание уже частило. И хотелось только вжаться в нее…
А следом озабочено мелькнуло — Сванхильд скоро станет матерью его сосунка. Надо бы с ней поосторожней, не спеша. И всем телом не наваливаться в следующий раз.
Одно хорошо — его детеныш, хоть и мельче мелкого, уже сам бережет девчонку. Так что можно не боятся, что помрет при родах…
Сванхильд снова ухватила его за руку, дернула к лавке. Харальд послушно пошел. И когда она опять уперлась ладонью ему в грудь, сел. Замер, подумав вдруг весело — ну сама так сама. А он поглядит, чему мать его детеныша научилась…
Девчонка на мгновенье замерла, а потом шагнула вперед, меж его расставленных ног. Харальд раздвинул бедра пошире. Не удержавшись, уставился ей на живот.
Ровный, и не скажешь, что там проросло его семя. Может, он все-таки ошибается? И Сванхильд меняется, потому что провела с ним слишком долго времени? Или потому что в ней что-то есть — не зря же ее послала Сигюн, жена деда Локи.
Ладонь Сванхильд вдруг поймала его подбородок, надавила, заставляя посмотреть на нее.
Следом она наклонилась к нему, и Харальд ощутил ее губы — жадные, ищущие. Даже надавливать ладонью на светловолосый затылок не пришлось. Сама целовала, и поцелуй был глубоким…
Харальд, удивляясь самому себе, сидел неподвижно, лишь принимая ласку. Прикосновения мелкого языка оказались все же чуть пугливыми. В низу живота от них давило все сильней.
И молотком в ушах — стук собственного сердца. Поверх этого — ее сбивающееся дыхание…
Он наконец не выдержал, подхватил Сванхильд под ягодицами, притянул к себе. Вжался мужским копьем в раздвоинку между бедер.
Потом руки сами скользнули выше — по ягодицам, к узкой пояснице. Наткнулись там на скользкую гладкость шрама, замерли.
В уме вдруг мелькнуло — а ведь обещал убить всякого, кто протянет к ней лапы…
Сванхильд оторвалась от его губ, жадно глотнула воздуха.
— Стой так, — уронил Харальд.
И надавил на лопатки, теперь, после вчерашнего, ясно проступившие под ее кожей. Притянул к себе, поймал губами бусину соска, уже затвердевшего. Катнул на языке, приминая, как сладкую ягоду…
Девчонка задышала чаще, спросила как-то путано:
— А мне так можно?
Харальд не сразу сообразил, о чем она. А когда понял, фыркнул. Оставил в покое ее сосок, напоследок сожалеющее лизнув. Тот мягко дрогнул под языком…
И сказал, позволив рукам проделать обратный путь по телу девчонки — к пояснице, вновь по ягодицам, к бедрам, так удобно ложившимся в его ладони:
— Если сядешь… — тут дыхание сбилось, и он сглотнул, — то можно.
Колено Сванхильд послушно поднялось под его рукой, скользнуло по боку. Харальд на мгновенье придавил это колено предплечьем, прижимая к себе и глядя ей в лицо. Губы приоткрыты, пряди, выбившиеся из кос, прилипли к скулам. Глаза тонут в тени, но в них тают два блика.
И ее ладони — одна на его щеке, другая на плече…
Он выдохнул шипяще:
— Сядь.
И, обхватив тонкую талию, надавил, усаживая на свое левое бедро. Ощутил кожей чуть влажную мягкость женского места — сейчас, по правде говоря, думал уже только о нем.
Но пока держался.
Следом Харальд подбил ладонью колено второй ноги, перекидывая ее через правое бедро.
Сванхильд, усевшись, потянулась к нему. Принялась, как котенок, вылизывать ему сосок…
Научил на свою голову, с усмешкой подумал Харальд. Ему-то от этого не жарко, не холодно.
Только и оставалось, что гладить ее бедра, широко разведенные, на которых уже выступил пот — в бане было жарко. Потом его руки двинулись выше. Мягкость живота, подрагивавшего под пальцами, завораживала. Жаль, что не отвлекала от желания просто войти в нее.
Если притисну ее сейчас к себе, подумал Харальд, то не удержусь. И все начнется, а потом закончится. А она так старательно пыталась доставить ему удовольствие. Нельзя с ней так.
Ладонь его сама скользнула ей между ног, раздвинула складки. Там все было нежным, влажным — и он дернулся на скамье, запустил пальцы поглубже…
Девчонка задышала судорожно. Вскинула голову, спросила неровно: