Она не видела его и не слышала о нем с тех пор, как состоялся их неприятный разговор на Солнечном плоту. Тогда она была уверена, что ей никогда больше не захочется с ним увидеться. Но сейчас Фал-Грижни вручил ей какие-то документы, которые следовало передать Уэйт-Базефу, и молодой маг должен был явиться за ними во дворец Грижни. Грижни вызвали по одному из бессчетных и безымянных поводов, вот он и поручил это дело жене. Конечно, она могла, в свою очередь, препоручить это кому-нибудь из слуг, чтобы избежать вполне возможного неприятного объяснения, но она уже несколько недель не выходила из дворца и сейчас была рада любому гостю. Более того, создавшаяся ситуация интриговала ее. Если ее муж решил вручить Уэйт-Базефу что-то из сокровищ собственной библиотеки, значит, отношения между двумя чародеями носят дружественный характер. А ведь Бренн при последней встрече с нею пылал по отношению к Фал-Грижни лютой ненавистью. Теперь же что-то заставило его забыть о недавней вражде. Но что именно? А впрочем, стоит ли ломать над этим голову? Бренн такой сумасброд, подобной метаморфозе может найтись тысяча объяснений. Ясно только одно. Раз Бренн ходит теперь в союзниках у Грижни, то и самой Верран следует с ним помириться. И эта перспектива ее радовала.
Она решила принять его в своей лучшей гостиной. Всего раз или два с тех пор, как она вышла замуж и переехала сюда, Верран принимала гостей именно здесь. Сейчас она уселась в похожее на трон кресло, положив на маленький столик документы и книги, которые ей предстояло передать. На ней было просторное дорогое платье, которое почти полностью скрадывало ее беременность. На пороге появился слуга-мутант и на свой лад доложил о прибытии гостя. Верран кивнула, и в гостиную вошел Бренн Уэйт-Баэеф.
Улыбка замерла на губах у Верран, и она с трудом удержалась от крика ужаса. Бренн выглядел чудовищно - настолько чудовищно, что этому могло найтись одно-единственное объяснение: он серьезно болен. Бренн страшно исхудал. Стройный молодой человек превратился в живой скелет. Испитое и усталое лицо было мертвенно-бледным. Темные глаза, некогда напоминавшие о герое поэмы "Занибуно", теперь глубоко запали и горели нездоровым огнем. Верран, умевшая читать мысли и настроения Бренна по выражению его лица, поняла, что молодой человек находится на грани отчаяния. И еще кое-что новое заметила она в нем: он затравленно озирался по сторонам.
- Здравствуй, Верран, - угрюмо произнес он. Ее тщательно приготовленная приветственная речь оказалась забытой начисто. Да и былая обида растаяла без следа.
- Здравствуй, Бренн. Я рада, что ты пришел, --неуверенно сказала она. Не хочешь ли сесть? Он кивнул и устало опустился в кресло.
- Я распоряжусь подать вина.
- Нет. - Он покачал головой. - Мне ничего не нужно.
Наступило молчание; Верран мучительно подыскивала, что бы такое сказать. Раньше для нее никогда не составляло труда найти тему для разговора с Бренном, но ведь она его никогда и не видела в таком состоянии.
- Видишь ли, - в конце концов заговорила Верран. - Лорда Грижни неожиданно вызвали, и он не может с тобою встретиться. Он попросил меня проследить за тем, чтобы ты получил все, что тебе обещано. Надеюсь, в этих документах и рукописях найдется информация, которая поможет тебе в твоих исследованиях.
- Да, - равнодушно ответил он. - Книга Дрида Гардрида "Заметки о бесконечно подвижной кости". Магистр полагает, что это поможет мне при создании моих скелетообразных рабов.
- Да, я припоминаю. А твоя работа подвигается хорошо?
- Кажется, так, - все с тем же равнодушием ответил он. - В последнее время я мало над этим думаю.
- Так странно. Ты ведь горел таким энтузиазмом!
- Сейчас меня волнует другое.
- Ага, понятно. Но, надеюсь, ничего неприятного?
- А почему ты об этом спрашиваешь?
- Ну, мне не хочется быть навязчивой, но...
Верран смешалась.
- Ну а все же?
В его голосе послышались отзвуки былой горячности.
- Пожалуйста, не сердись. Ты неважно выглядишь.
- Я плохо сплю, только и всего.
- А мне кажется, что ты заболел, и это меня тревожит.
- А с какой стати тревожиться по этому поводу вам, леди Грижни?
- Разумеется, я тревожусь, - воскликнула она, забывая о том, что идет светская беседа. - Послушай, Бренн, мы с тобой поссорились, и от нашей последней встречи остался неприятный осадок, но мне бы хотелось покончить с этим раз и навсегда. Ты был и останешься одним из немногих людей в этом городе, до которых мне есть дело. И я хочу, чтобы мы остались друзьями. Если с тобой что-то не так, то позволь помочь тебе всем, чем могу.
- Спасибо, Верран. Я верю, что ты сказала это искренне. - Его переменчивое настроение вновь качнулось в другую сторону, и он заговорил с признательностью в усталом голосе: - Мне тоже хочется, чтобы мы с тобой оставались друзьями, потому что мои чувства к тебе по-прежнему... ладно, не стоит в это вдаваться. У меня и в самом деле неприятности, только ты бессильна помочь мне. Да и все бессильны.
- Вот тут ты как раз ошибаешься. Нет таких проблем, которые не поддаются решению. Скажи мне, что тебя тревожит? Даже если я не смогу помочь тебе, то наверняка это сумеет сделать лорд Грижни.
- Ха-ха-ха, Грижни! Если бы хоть на миг представила себе... Ладно, давай исходить из того, что Фал-Грижни последний человек на свете, способный мне помочь.
- Не понимаю, почему ты говоришь такое. Ты нравишься лорду Грижни, он к тебе хорошо относится. Он же дает тебе книги из своей библиотеки, не так ли? Он никогда бы не сделал этого, не уважай он тебя и не доверяй тебе.
- Он меня уважает? Он мне доверяет?
Слова, сказанные Верран, как это ни удивительно, ошарашили Бренна.
- Я в этом уверена. Если бы ты только знал, как он трясется над этими книгами и документами... да, впрочем, ты это знаешь. Ты чародей, ты член ордена Избранных точно так же, как сам Фал-Грижни. Ты любишь науку - и он тоже, и тебя подобно ему заботит будущее Ланти-Юма. У вас с ним и впрямь много общего. Так почему же ты думаешь, что он тебе не поможет? Ты должен сказать ему, что у тебя за неприятности, и он наверняка тебе поможет.
- Нет, не поможет. Ты ведь не знаешь... Я не могу...
Бренну, казалось, становилось все труднее и труднее говорить. Он уже задыхался и почему-то выглядел страшно испуганным.