Горький дым лез в ноздри и выедал глаза. Но Риго помнил расположение каждого дома и вслепую добрался до знакомого подворья.
Что он чувствовал, ступая по пепелищу, в которое превратилось его прошлое? Или его сердце умерло вместе с гибелью тех, о ком он лишь изредка вспоминал эти годы? А, может, оно умерло намного раньше, и Риго не чувствовал ничего, кроме выжженной и уже остывшей пустоты в груди?
Поддернув полы балахона, парень плотнее обмотал вокруг головы капюшон, закрывая рот и нос, и полез в самое нутро догоравшего пожарища. Мог постоять в стороне, разумно уговаривая себя, что никого здесь не найти, но природное упрямство заставило заглянуть в преисподнюю.
В раскаленном воздухе метались искры и хлопья пепла, жар выжигал глаза, и они слезились, туманя зрение. Стиснув зубы, Риго обошел пепелище, заглядывая под обломки. На месте сарайчика тлела кучка угольев. Добротный дом прогорел до основания, будто был сделан из лучин, а не из толстых бревен. Если в хате кто-то был, то от них и костей не осталось.
Парень выбрался из пекла, и ноги сами понесли прочь отсюда.
- Прощайте, теперь уже навсегда… - проговорил тихо.
Глаза все еще слезились, и Риго вытирал их рукавом балахона, осыпанного пеплом и провонявшего гарью. Шагал, не останавливаясь, не глядя по сторонам.
Где-то совсем рядом раздался жалобный скулеж. Парень остановился, пригляделся: чуть ли не под самыми его ногами лежала и тряслась всем своим небольшим тельцем собака. Сливаясь цветом шерсти с пожухлой травой, псина свернулась в клубок и смотрела на человека полными боли и тоски глазами. Передняя лапа и морда в свежей крови. Видать раненая животина отползла от пожарища, на сколько хватило сил. Но вряд ли это можно считать спасением, лишь отсрочкой: ночью из лесу на запах крови выйдут хищники, и псина неминуемо станет добычей.
- Угораздило же тебя, - вздохнул парень.
Собака ответила тонким комариным писком.
Риго наклонился, подобрал найденыша, завернул в полу балахона и, не оглядываясь, продолжил путь к лесу.
- Потерпи, пискля, - тихо пробормотал парень, добравшись до привязанных лошадей. Нахохлившийся дрозд оглядел псинку с явным неодобрением, а потом долго косился умным круглым глазом на юношу, наощупь вытаскивающего что-то из корзины. Выпутав дрожащую животину из прокопченного балахона, Риго зубами вытащил притертую пробку из стеклянного флакона и аккуратно плеснул на раненую лапку и морду немного маслянистой жидкости. Собачка дернулась и снова жалобно заскулила.
- Сказано: потерпи! Сейчас легче станет, а чуть позже нормально подлечу, - вернув пробку на место, шикнул колдун. Поплотнее затолкав увенчанную шариком пробку в горлышко флакона, Риго сунул зелье обратно в корзину, а собачонку положил в полупустую котомку, на дне которой виднелись какие-то тряпки. – Отсюда хоть не вывалишься.
Только после этого дрозд вспорхнул с лошадиной холки и привычно уселся на плечо хозяина.
- Их больше нет, Мал. Никого нет, - парень ласково погладил птичью лапку. – Только вот эта псина. Не бросать же.
Дрозд взглянул на хозяина так, словно готов был поспорить, но лишь склонил голову, касаясь перышками влажной мужской щеки.
И снова по лесной дороге ехал сонливый старый монах, только лошадки в этот раз перебирали копытами куда шустрее.
***
Светало, и Риго приглядел небольшой ложок, из которого раздавалось журчание ручейка. Привязав лошадей в тени, монах ловко соскользнул на землю, старательно обтер коней тряпицей, а потом извлек из недр вьюков котелок и отправился к ручью.
Прежде чем наполнять посудину, парень ненадолго погрузил в воду кончики пальцев. Затем споро соорудил костерок, над которым на крепкой палке приладил котел. Обустроив очаг, вернулся к ручью и с наслаждением умылся, избавляясь от покрывавшей кожу копоти. От запаха гари до поры избавиться не получилось, дым пожарища намертво въелся в одежду и волосы.
Пока вода разогревалась, он успел напоить коней, а потом подтащил к костру несколько мешочков и щедро высыпал в воду по паре горстей чего-то мелкого из каждого. Дрозд то исчезал куда-то, то возвращался и крутился над головой, тихо попискивая.
Наконец, дошел черед и до свернувшейся в коробе собачки. Псинка уже не дрожала, но выглядела перепуганной, да и морда все еще была в крови. А вот рана на лапе быстро затягивалась.