- Ну, пискля, повезло, заживает, как на собаке! – усмехнулся парень и потащил песика к ручью. Обмыл кровь, дал напиться, внимательно осмотрел. Морду смазал жиром из банки, на лапку плеснул еще зелья из давешнего флакона.
- Кашей угощу, как остынет. Охотник из тебя пока никакой, - колдун в черном балахоне склонился над варевом, от которого отчетливо исходил грибной дух.
- Святой отец! Святой отец! Не оставьте нас! Помогите! – визгливый женский голос перекрыл журчание ручейка и даже птицы, казалось, удивленно смолкли, потревоженные этим пронзительным криком.
Всклокоченная женщина в длинной рубахе, неловко кутаясь в накинутый на плечи платок, выскочила на другую сторону ручья, сопровождаемая отчетливым шипением из кустов:
- Куда, дура?
- Выходите смело, братья и сестры, если с миром пришли, нет нужды бояться материнского взгляда Благодатной зеницы, - спокойно отозвался из-под накинутого на голову капюшона Риго, словно появление путников его нисколько не удивило.
Веденей не был в этом так уверен, он бы предпочел обойти одинокого монаха самой дальней дорогой, но теперь убегать уже выходило себе дороже: кто его знает, в чем заподозрят. Как бы в ведовстве или поджоге не обвинили. Потому, крякнув, он махнул рукой остальным и выдвинулся к роднику, костеря в мыслях дурную бабу, на чем свет стоит.
Яромира тоже предпочла бы не лезть к тому, кого ведет Благодатная зеница, но пахло из котелка очень уж хорошо, а Млавка совсем продрогла. Вряд ли монах рассчитывал кормить такую ораву, но, может, хоть детям достанется. Потому, приобняв дрожащую девочку, она тоже вышла к ручью вслед за семейством деверя.
Божена голосила без остановки, славя Благодатную зеницу и мать нашу церковь, впрочем, Веденей даже радовался тому, что может помолчать и присмотреться к монаху, пока помогал бабам перебраться через ручей. Чернец помогать не спешил, сидел спокойно, даже капюшон не скинул. Не понять в таком балахоне, что за человек. Говорят, есть среди них суровые фанатики, а есть и вполне себе люди, даже выпить и баб пощупать некоторые не чинятся.
- Из Поляни? – спросил монах, когда Божена ненадолго перевела дух.
- Оттуда, - кивнул Веденей. – Еле утекли. А вы там проезжали, святой отец? – он уже успел заметить подпалины на черной одежде незнакомца.
- Да. Там одни головешки. Я думал, что никто не выжил.
- Неправда! Мамка выбралась, она придет! – с детской горячностью Млавка рванулась из рук Яры.
- Все может быть, вы же вон уцелели, - отозвался Риго и, наконец, встал. – Садитесь к костру, все теплее. Кашу, правда, придется одной ложкой есть.
Веденей, постаравшись изобразить на лице угодливость, настороженно наблюдал за движениями монаха. Точно не старик, легко поднялся. А ну как Олянке чего сделает? И как быть? Хотя Ярка-то краше, может, пронесет.
Божена опять раскудахталась, рассаживая семейство, но Яромира с Млавкой к костру подсаживаться не спешили. Монах отошел к лошадям и принялся рыться в одном из тючков. С его затылка, будто два злых солнца с колючими лучами-ресницами, таращились вышитые на плотной ткани капюшона золотисто-алые зеницы. Как только праведный странник извлек что-то из короба и повернулся, жуткие всевидящие зенки исчезли, и Яромира с облегчением выдохнула.
Служителей Благодатной зеницы в народе звали «тылом зрящие» за жутковатые изображения глаз на капюшонах черных балахонов. Шныряли чернорясые повсюду, хватали любого по подозрению в колдовстве, и пропадали те люди с концами, даже если никакой вины за ними не было. Выходило, что святое братство ничем не отличалось от разбойничьего, пленники которого тоже без следа исчезали.
Вот и не понять сейчас, повезло беглецам, или они из огня да в полымя угодили, повстречав служителя всевидящей благодати, когда только спаслись от погрома, и в спину еще дышал жуткий смрад пожарища.
Глава 6
Глава 6
- Как тебя зовут, дитя? – спросил монах, протягивая кружку, в которую плеснул что-то из зеленоватой бутыли.
- Млавка, - робко отозвалась девочка, бросая вопрошающий взгляд на Яру. Та нахмурилась.
Чем этот чернец ребенка напоить хочет?
- Благодарствуйте, отче, за доброту вашу, - сказала вдова, пытаясь хоть что-то разглядеть в черных тенях под низко надвинутым на лицо монаха куколем, - но сестрица моя в строгих правилах воспитана. Без моего позволения ни напитков, ни пищи она у незнакомых людей не примет.
- Предусмотрительно, - со снисходительным смешком монах, наконец, откинул капюшон. – И раз твоя осторожность распространяется и на то, что благословлено блаженным взглядом, отведай первой. Или страшишься?