А монах-то совсем молодой. И ладный какой.
Яромира решительно взяла у него кружку и, под хитрым прищуром серых глаз, сделала глоток. На языке растаял горьковато-сладкий вкус травяной настойки, маслянисто прокатившей по горлу и разлившейся в груди приятным теплом. Сразу вспомнилась мама и ее чудодейственные многотравные сборы от всех хворей и печалей. Кое-чему Яромира у нее научилась, и в зелье монаха ей почудился знакомый привкус и аромат. Как и в самом странствующем праведнике что-то неуловимое привиделось. Черты лица у него крупные, резкие, словно мастерским резцом выточены. Холодные и бездонные серые глаза под изгибами черных бровей. И глядит так, будто медвежьи капканы защелкивает. Такой уж точно ведунов насквозь видит. Даже затылком.
Яра передала кружку Млавке и быстрым мазком пальцев стерла оставшуюся на губах влагу.
- Значит, говоришь, имя твое Млава? – обратился монах к девочке, затыкая бутыль пробкой. – А ты - сестра ее, – он зыркнул на Яру. – И как же звать тебя… сестра?
- Яромирой зовут, - ответила вдовица.
- А мамка ваша кто?
И прежде чем Яра успела ответить, Млавка выпалила:
- Дарина, и она обязательно придет, - девочка вернула кружку, утерла губы и поморщилась. – Горько.
Ему что за дело, кто чья мамка?
Тревога колючей поземкой снова закружилась в душе Яры. И показалось ей, словно тень мелькнула на лице монаха, когда услышал он имя Дарины.
Что чернец делал в Поляни, кого искал? У него балахон опален, и запах гари в ткань въелся, значит, не издалека он на пожарище смотрел, а в самое пекле полез, выискивал что-то. Может, по душу Дарины и явился? Только не водилось за ней никаких грехов. Не умела тетенька колдовать. Уж скорее мать Яромиры можно было к ведуньям причислить за ее редкий дар травницы. Но матушки уж нет давно.
Что-то здесь не так… Надо тихонько предупредить Млавку, чтобы помалкивала.
- Ох, и угораздило же вас, отче, оказаться здесь в такой лютый час! – притворно запричитала Яромира. - Но нам ли жаловаться. Уж так свезло вас повстречать…
- Вечные странники мы, - невозмутимо ответил чернец. – Куда дела правосудные направят, туда и путь держим.
- А вы, святой отец, бывали в наших местах раньше, знали кого в Поляни? – распахнув глаза, с глуповатым любопытством спросила Яромира.
Ничего не дрогнуло на лице монаха.
- В местах этих бывать приходилось, а в Поляни не знал никого, - сказал, как отрезал. – Ну, девицы-красавицы, ступайте к костру, ступайте. Отдохните, погрейтесь, - перевел разговор на другое. И голос его зазвучал легче, с напускным благодушием. - Угоститесь скромной пищей. Немного ее, но хватит всем подкрепиться перед дальней дорогой. Не вечно же вам в лесу теперь сидеть. Надо пробираться туда, где безопасно.
- Неужто есть такие места? – забыв притвориться дурочкой, спросила Яромира.
- Есть такие места, - заявил монах. – Мир так устроен, сестрица. Не бывает все везде черно, где-то и свет виден.
Семейство Веденея вовсю пользовалось гостеприимством служителя Благодатной зеницы, наворачивая из котелка сытно пахнущую кашу. Единственной ложкой, охая и вздыхая, орудовала Божена. Веденей отломил кору от ствола поваленного дерева, взял полоску себе и раздал детям. Олянка сидела, сжавшись в комочек, и тихонько плакала, глотая крупинки каши вместе со слезами. Станил жевал неторопливо, угрюмо поглядывая на отца.
Яромира хотела было достать из котомки каравай, который с собой прихватила, убегая из дома, но решила приберечь хлеб, пока и монашьих щедрот хватит, чтобы немного сил набраться. Она усадила Млавку ближе к костру, а сама отделила с помощью ножа три пластины белой, остро пахнущей древесины от расщепленного ствола упавшего дерева, одну дала Млавке, вторую протянула монаху. Тот, вздернув темную бровь, щепку взял, но к каше не притронулся. Яра только раз зачерпнула из котелка, проглотила и больше не смогла съесть ни крошки.
- Что, не нравится моя стряпня?
Яра вздрогнула, услышав тихий вопрос над самым ухом. Чернец сидел рядом с ней, и она отчетливо чуяла в свежем лесном воздухе дымную горечь, намертво въевшуюся в монашье одеяние.
- Стряпня отменная, только не лезет ничего в горло…
- А мы когда к Волчьему оврагу пойдем? – шмыгая носом, громко спросила Млавка. – Там мамка, небось, уже заждалась. Вдруг не поспеем, и она уйдет. Потеряемся же.
Все сидящие за костром переглянулись, даже Божена перестала горестно охать и застыла с полной ложкой каши у рта.
- Скоро. Скоро пойдем, - Яра погладила девочку по руке. – Чуток переведем дух и пойдем. Поешь пока.
- Я не устала! И есть не хочу. К мамке хочу! Она ждет, а мы тут расселись! – из глаз Млавки брызнули сердитые слезы.