И Яромира поведала о том, что выжгли на душе пугающие сны.
- Лихо близко, тетенька, очень близко, - добавила вполголоса.
- Верю тебе, - покивала Дарина. – Ты с младенчества сны вещие видела. Ох, что я болтаю, дурища… - она похлопала себя по губам.
Хоть никто их и не слышал, но говорить о таком все равно было опасно.
- Да я уж думала - ушла эта напасть. Сама-то верить не хочу, но вдруг правда все, а, тетенька? Что нам делать? – взволнованно спросила Яра. – Надо же что-то делать…
- Делать, делать… - проворчала Дарина, хмурясь все больше. – Дай подумать.
- Может, к старосте пойти? Поговорить с ним… по-родственному…
- Ты с печи рухнула и темечко отбила, что ли! Прямиком в лапы Благодатной зеницы захотела? – сердито прошипела женщина. – Ты своего деверя не знаешь? Тебя Веденей сразу волховкой объявит, за шкирку прихватит и повезет под конвоем, куда надо. Ты ему только повод дай. Не-ет, не послушает он.
- Так что же делать-то! Молчать и ждать – сбудется или не сбудется этот морок? – из глаз Яромиры брызнули слезы. – Боюсь я, тетенька, сильно боюсь. Чую огонь сердцем.
- Вот что я думаю, - сказала Дарина, поднимаясь с лавки, - не будем горячиться. Посидим тихо, но ухо будем держать востро. Глядишь, и уляжется огонь в твоем сердце. Полянь на самой границе княжества стоит, не скоро до наших мест буйство докатит. Да и что с нас взять-то? Деревня как деревня, обыкновенная. Богатеев нет. Домушки старые, дворушки захудалые. Может, до нас и вовсе ничего не дойдет. Князь бесчинства скоро утихомирит.
Дарина покусала губу, раздумывая о чем-то, и вдруг спохватилась:
- И вот же ж еще! – она аж подпрыгнула на лавке, припомнив важную новость, - Поговаривают, что воевода Акамир, друг лучший нашего Михая, недавно возвернулся из дальнего похода. Теперь-то уж два добрых молодца быстрее банду к ногтю прижмут.
И Яромира почти поверила тетеньке.
***
Осень потихоньку окрашивала Шорский лес в цвета жаркого пламени: среди зеленых крон уже тут и там проявлялись яркие всполохи багреца и ржавки. В вечном полумраке среди высоченных стволов все отчетливее пахло преющей листвой и поздними груздями.
Ни днем, ни ночью, ни осенью, ни зимой не замирает жизнь под кронами древних деревьев: ухают совы, проносятся еле заметными тенями летучие мыши, делают запасы хлопотливые белки…
Точно так же ни на миг не замирала жизнь на постоялом дворе «Роза и лилия», выросшем, подобно грибной семейке, едва ли не в самом центре Шорского леса, на пересечении двух больших дорог. Нет-нет, а подъедет к высокому крыльцу повозка, нет-нет, а распахнется дверь, выпуская в стылую ночь медвяный дух и обещая путнику тепло и уют у соблазнительно переливающегося золотисто-рыжими оттенками пламени очага.
Когда-то много лет назад сметливый человек сообразил возвести на бойком месте харчевню, чтобы проезжающие могли отдохнуть да перекусить. Потом к харчевне пристроили комнатки для сдачи внаем, конюшню, каретный двор… Лошади регулярно теряли подковы, понадобился кузнец, потом лекарь прибился, лавочку со снадобьями завел, швея прижилась, которая и платье починить могла проезжающей барыньке, и одежку подогнать быстро, если кому внешность сменить надо… Так и разросся одинокий домик до небольшого хуторка при дороге.
Заправляла здесь всем не по-женски крепкой рукой молодая крутобокая бабенка, цвет волос которой мог бы яркостью посоперничать с листвой притулившегося у самой стены раскидистого клена. Всем желающим слушать хозяйка с охотой рассказывала, что построил на этом месте харчевню ее прадед, а дед переименовал доходное место в честь любимой внучки – Розалии. Проезжие простаки верили, а те, кто прекрасно помнил, что совсем недавно именующаяся на нездешний манер Розалия звалась попросту Розаркой, предпочитали помалкивать. Это только проезжающим ни к чему задумываться, почему ни одна банда расплодившихся хуже поганок разбойников не считает нужным напасть на зажиточный постоялый двор посреди леса, а местным обитателям хорошо известно, что тех, кто посмел как-то обидеть или задеть хозяйку «Розы и лилии», потом находят в самых неожиданных местах… в медвежьей берлоге, например… Так что пусть баба тешится хоть Розалией, хоть Белладонной, хоть Владычицей морскою, оно надежнее согласиться.
***
В глухой предрассветный час в оконце личных покоев Розалии негромко постучали. Звук был немного скребущий, словно ветка, покачиваясь на ветру, задевает стекло. Да и кто бы мог стучать снаружи в окно третьего этажа?
Однако стук был услышан в комнате, на кровати завозились, и вскоре из-под стеганого одеяла выпростался высокий жилистый парень. Даже не потрудившись натянуть портки, он прошел к окну, стараясь не шуметь, приоткрыл раму и замер, не обращая ни малейшего внимания на холодный воздух, радостно ринувшийся в домашнее тепло.