Бланш ничего не ответила. Она даже не слушала разумное предостережение. Увидев человека, который в этот момент поднимался по лестнице, она перестала слышать Сабину.
Это был тот, о ком они говорили.
Поднявшись на палубу, он остановился недалеко от того места, где сидела девочка, и принялся смотреть на залив.
Лицо его было слегка повернуто в сторону, и у девочки была возможность незаметно хорошо разглядеть его.
И она делала это с любопытством ребенка.
Он был не один. Рядом с ним человек, вместе с которым он приехал в карете.
Но она не смотрела на мужчину средних лет с огромными усами. Только на него, того, которого с такой радостью обнимали и целовали девушки на пристани.
Она сидела и смотрела на него удивленным взглядом, каким смотрит голубь на сверкающего удава. Разглядывала с головы до ног, не обращая внимания на речи Сабины, которую жизнь в Вест-Индии познакомила с очарованием змеи.
Это было всего лишь удивление ребенка чем-то новым, более интересным, чем игрушка, более ярким, чем фантазии в сказках Аладдина.
Глава XX
«Удивительные глаза»
Снова Мейнард стоял на палубе океанского корабля, глядя на белый кипящий след за кормой.
Имперский город, видимый с моря, не очень интересен; тут почти нечего вспоминать. Нет ни одной выдающейся черты, подобной собору Святого Павла в Лондоне, Триумфальной арке в Париже или даже отелю Святого Карла, который виден, когда приближаешьтся к Новому Орлеану, выходя из-за Английского поворота. Когда приближаешься к Нью-Йорку, видны два-три шпиля, более подходящих для деревенской церкви, и большие купола, которые могут служить крышей цирка или газгольдера. Наиболее интересный объект – любопытный круглый Кэсл с садами за ним; но нужно смотреть издали, чтобы не заметить, в каком ужасном заброшенном состоянии он находится; а он низок и заметен, только когда встанешь недалеко от него.
Если его отремонтировать, Нью-Йорк может избавиться от внешности запущенного морского порта. Мне кажется, Кэсл все еще собственность города; и с другим мэром город на Манхэттене вскоре представлял бы собой с моря гораздо более благородный вид.
Возвращаясь из нашего отступления на темы гражданские, экономические и архитектурные, скажем, что «Камбрия» быстро уходила в сторону океана.
Предводитель революционеров не думал об этом, стоя на палубе и в последний раз глядя на Нью-Йорк. Мысли у него были другие; и одна из них – действительно ли это последний взгляд?
Он оставлял землю,в которой жил долго и которую полюбил, полюбил ее людей и ее систему. Теперь ему предстояло очень опасное дело; он не солдат, которому нечего бояться, кроме смерти на поле битвы или ограниченного периода заключения; он революционер и повстанец, и если потерпит поражение, не должен ожидать милосердия – его ждут петля и безымянная могила.
Однако в это время слово «повстанец» было синонимом слова «патриот»; прежде чем было обесчещено великой революцией, первой в истории грешной и беспричинной, первой, которую можно назвать бесславной.
Тогда этим словом можно было гордиться – а само дело представлялось священным долгом; и, вдохновленный этими мыслями, он смотрел в будущее без страха, а в прошлое – без сожаления.
Было бы неверно сказать, что он оставался равнодушен к виду, который уходил назад. Многие узы истинный дружбы разрываются при этом; многие теплые рукопожатия, может быть, больше никогда не повторятся.
И была еще одна связь, в которой разрывалась еще более нежная нить.
Но эту боль он острее ощущал, когда стоял на палубе парохода, уходившего из Ньюпорта.
С тех пор прошла неделя – неделя, проведенная среди возбуждающих сцен и рядом с родственными душами, в помещении для записи добровольцев, в окружении взволнованных авантюристов; в пивных среди изгнанных патриотов-республиканцев, посреди звона стаканов, наполненных рейнским вином из бутылок с длинными горлышками, под звуки песен Шиллера и дорогого немецкого фатерлянда.
Мейнарду повезло, что спокойствие ньюпортского отеля сменилось этой бурной жизнью. Так он мог не думать о Джули Гирдвуд. Тем не менее она оставалась у него в сознании, когда пароход оставил позади Стейтен Айленд и прокладывал курс через пролив Нэрроуз.
Но прежде чем исчез из вида Сэнди-Хук (Здесь и выше упоминаются различные части Нью-Йоркского залива. Так, Сэнди-Хук – это полуостров на востоке штата Нью-Джерси, у входа в Нижнюю Нью-Йоркскую бухту. Нэрроуз – пролив между островом Стейтен Айленд и районом Бруклина. Стейтен Айленд – остров, на котором расположен один из районов Нью-Йорка, и т.д. – Прим. перев.), гордая девушка окончательно исчезла из его мыслей с быстротой самой мысли!