– Очень удивилась, как сделала бы на ее месте любая здравомыслящая женщина. - Помолчав, Анатоль прибавил с невольным уважением: - Это первая из невест Сентледжей, у которой хватило ума в придачу к мечу попросить ножны.
Фитцледж просиял.
– Ну вот, видите! Я вам говорил, что у Медлин много здравого смысла. Теперь вы должны понимать, что все ваши страхи беспочвенны и вы можете смело открыть ей семейные тайны.
Анатоль отвел глаза в сторону, избегая взгляда Фитцледжа.
– Милорд, - встревоженно спросил священник, - вы все ей рассказали?
– Пытался, но ничего хорошего не вышло. У этой женщины на все готов ответ. Она просто не поверила ни единому моему слову.
– У вашей милости есть средство убедить ее.
– Не вижу причины торопить события.
– Не видите причины? Милорд, если вы по-прежнему будете хранить свои секреты, как Медлин научится вас любить?
– Я и не хочу, чтобы она меня любила. Пускай лучше не боится. - Анатоль круто обернулся к священнику. - Разве вы не видите, что скептицизм Медлин может спасти ее от сентледжского безумия? Неверие станет для нее щитом.
– Щитом для нее или маской для вас? Вопрос был задан самым невинным тоном, но проницательный взгляд священника говорил, что истинные, глубинные побуждения Анатоля и для него не тайна.
– Довольно, Фитцледж! Вы свое дело сделали. Нашли мне невесту. Как я буду с ней обращаться - это уже мое дело.
Анатоль распахнул дверь, давая понять, что больше не хочет ничего слышать. Он взял подсвечник, довел священника до конюшни, велел оседлать для него лошадь, а конюху - проводить старика до дома. Не потому, что боялся за священника, - а чтобы понадежнее спровадить его вместе со всеми проповедями.
Уже когда он подсадил Фитцледжа в седло, тот просительно произнес:
– Так вы будете нежны с Медлин?
– Насколько позволит моя натура. - Анатоль изо всех сил хлопнул кобылу по крупу, и та унесла священника в ночь. Конюх пустился следом. Когда фигура Фитцледжа растворилась во тьме, Анатоль спросил себя, что все-таки привело преподобного в замок Ледж в такую пору - тревога из-за Мортмейна или беспокойство о Медлин?
Поднимаясь по лестнице, Анатоль услышал за спиной тихое клацанье когтей по мраморному полу.
Он обернулся и увидел, что за ним по пятам идет Цезарь.
Для старой собаки было так же необычно покидать свое место у камина, как для старого Фитцледжа - на ночь глядя ездить в замок Ледж. Анатоль наклонился, почесал Цезаря за ухом и ласково спросил:
– Чего тебе, старина?
В единственном глазу Цезаря светились преданность и собачья мудрость.
Кузен Анатоля Роман Сентледж не раз уже советовал пристрелить старую гончую, но, когда мягкий язык Цезаря с любовью коснулся руки Анатоля, тот улыбнулся и подумал, что скорее сунет в мешок и утопит в море элегантного Романа.
Он снова потрепал собаку по покрытой боевыми шрамами голове и пробормотал:
– Наверное, ты тоже хочешь дать мне совет, как обращаться с невестой.
– О, нет, милорд, я бы никогда не осмелился, - раздался испуганный голос Уилла Спаркинса с задней лестницы, ведущей в людскую.
Смутившись, Анатоль быстро выпрямился.
– Я разговаривал с собакой, Уилл, - сказал он.
Юноша кивнул с серьезным видом.
– Я слыхал, мистер Калеб Сентледж часто говорит с животными.
– Да, но вдобавок утверждает, что они ему отвечают.
Уилл усмехнулся, потом спросил:
– Сэр, можно мне теперь закончить уборку в столовой?
– Да, я иду наверх.
– Я так понимаю, вы собираетесь ложиться. Ложиться спать, - поспешно добавил Уилл. Кто-нибудь из старших слуг или конюшенных позволил бы себе ухмыльнуться, Уилл же только густо покраснел.
Анатоль с раздражением подумал, что сегодня весь замок и вся деревня только и судачат о том, как хозяин ляжет в постель с молодой женой. Он велел Уиллу увести Цезаря. Тот взял собаку за ошейник, и вдруг Анатоля пронзило щемящее чувство. Оно не имело никакого отношения ни к Медлин, ни к его вожделению - нет, оно было гораздо более знакомым и таило в себе угрозу. Зловещая резь в глазах. Предостережение. И на сей раз целью его был… Уилл.
Нет! Черт побери, только не сейчас! Анатоль с силой надавил пальцами на глаза. Почему проклятие настигло его снова именно в эту ночь?
Он поднялся на одну ступеньку, полный решимости не обращать внимания на предчувствие, но оно лишь усилилось, и теперь в голове у него вспыхнуло обжигающее пламя.
– Уилл!
Юноша тащил Цезаря к столовой, но сразу остановился и оглянулся.
– Сэр?
Анатоль смотрел на его молодое лицо, а внутренний голос умолял отпустить Уилла, ничего ему не говоря. Пусть будет, что будет. Боль в голове скоро утихнет, если не обращать на нее внимания.
Впрочем, это было все равно, что пытаться не дышать. Анатоль спустился по лестнице.
– Иди сюда, Уилл. - Его голос стал глухим от предчувствия неотвратимой беды.
Слуга подошел к Анатолю доверчиво, словно Цезарь. Анатоль отвел светлые пряди, падавшие на глаза юноши. Жгучая боль переместилась из головы в сердце.
Чтобы проникнуть в собственное будущее, ему были необходимы кристалл и сознательные усилия… но чужое будущее открывалось само собой, словно он был простым проводником чьей-то злой воли.
Положив руки на лоб Уилла, Анатоль сосредоточил взгляд на зрачках юноши. Как говорили, Просперо таким образом гипнотизировал людей, лишал их воли и разума. Дар Анатоля был проще - видеть будущее человека. Он чувствовал, как погружается все глубже в глаза Уилла, и одновременно с этим видения - четкие и ясные - сменяли друг друга. Уилл на поленнице дров. Сверкающее лезвие топора. Соскальзывают пальцы. Крик нестерпимой боли. Алая кровь струится по ноге.