Я очень стеснялась, раздеваясь при посторонних. Ноги еле держали, но я упорно добралась до ванны. И только когда опустилась в воду, поняла, что переоценила свои силы.
— Все? Лэрри выдохлась? Теперь старая Бони может помыть госпожу? — ехидничала женщина, забирая у меня из рук мочалку и обильно натирая ее мылом.
Я расслабилась, прикрыла глаза и отдалась ее умелым рукам, проворно омывающим мое тело.
Ванна освежила, но когда Бони вытирала меня полотенцем, я поймала странное ощущение, что помню такие же касания. Вот только тогда меня вытирали совсем другие руки… Не Бони. От этого воспоминания по спине пробежали мурашки. Но все было так смутно, что я не могла бы утверждать, было ли что-то на самом деле.
Отогнав от себя смутные видения из ночных кошмаров, я надела чистую сорочку и принесенное Бони тускло-зеленое платье, старое, но из тонкой дорогой ткани. Платье явно отличалось от нарядов Бони не только фасоном, но и размером.
— Сейчас расчешем твои волосы, Триса…
Я вздрогнула и обернулась к женщине:
— Как вы меня назвали?
— Бедняжка, ты даже имени своего не помнишь? Ты — Триса Руад, дочь градоначальника. Я уже говорила.
Она посадила меня перед зеркалом, которое я до этого не замечала в этой комнате. И тогда правда стала очевидна.
Да… Теперь я определенно некая Триса Руад. Мы схожи внешне, но черты ее лица всё же более утонченны. Кожа белее, отчего на носу и щеках проступали милые веснушки. Губы пухлые, но из-за худобы и бледности казались большими и ярко-алыми. И если я носила стрижку, то Триса отрастила волосы по самый пояс.
— Расчешем и заберем в косу. Причесок я делать не обучена, — пробормотала Бони скорее себе под нос, чем для меня, и взялась за гребень.
Распутывание моих волос заняло продолжительное время, за которое Бони поведала мне историю предательства своего хозяина, главы рода фениксов.
— После того как девять лет назад сгорело левое крыло замка, все слуги перешли на службу к геру Латарну. Переехали в столицу, устроились в их столичной резиденции. Знаю, что новый хозяин писал письма Королю, требовал расследования.
— А что случилось с замком?
Бони пожала плечами.
— Разное говорят… Расследования-то так и не случилось. Но ходят слухи, что на замок ночью напали бандиты. Подожгли крыло со стороны конюшен, ворвались в дом, когда сам лэрд выгонял слуг на улицу, спасая их от огня. Ведь лэрд был истинным фениксом, огня не боялся, как и великие драконы. Он не мог сгореть, но сгорел.
— Боже, какой ужас, — прошептала я.
— Другие слухи связывают пожар с проклятием демонов, — понизила голос Бони и даже перестала расчесывать мои волосы. — В том году у младшего сына лэрда проснулся дар. Не истинный, а проклятый. Парнишка обернулся темным фениксом. А темных всегда отдавали на обучение демонам.
— И что же? Его не отдали, и демоны в отместку сожгли замок? — шепотом спросила я.
— Отдали! Что ты! С демонами договориться нельзя. Младшего отдали, да только весь род под проклятие попал. Примета это плохая, когда в роду темный феникс рождается. Говорят, что род после этого гибнет, теряет дар перерождения.
Я половины из сказанного не поняла, но было ужасно интересно. Словно кто-то пересказывал мне сюжет увлекательной фэнтезийной истории.
— Так и случилось. Проклятие ударило по всей семье в тот же год. В огне сгорел хозяин и его жена с сыном.
— О Боже! — я не могла сдержать крика.
Бони покосилась на меня, но продолжила:
— Все девять лет так и думали, что никто не уцелел, пока в дом Латарнов не явился лэрд Латагейн. Старший сын выжил! В маске, хромой, но, слава Основателям, живой!
— О Бо… — начала я и споткнулась, снова заметив косой взгляд Бони. — Слава Основателям, — повторила за ней, — он спасся!
— Да-да, — удовлетворенно подтвердила Бони, заплетая мне косу. — Покалечен, обезображен, лишен дара, но живой! И мы надеемся, он продолжит славный род Латагейнов.
— Конечно, — кивнула я, непроизвольно вздрагивая и сочувствуя девушке, которая станет его женой...
— Он и велел нам на этой неделе вернуться. Мы выехали из столицы и прибыли накануне утром, как раз перед тем, как вы попали в наш дом. Еще ничего не готово, не прибрано... В доме только одна спальня. Так неловко.