Теперь он улыбается виновато.
— Но я впервые поднялся на ноги при тебе, Любовь… Для меня именно ты была со мной, когда происходило что-то впервые. А о той прогулки, с ней, я запомнил только пару птиц на ветвях и еду. И да, хорошо, веди! — разрешает он.
— Я… поставила тебя на ноги, — улыбается Люба, — как звучит-то…
Он кивает.
— Да-да, именно так! Так и было.
И он уходит за Любой, без сожаления покидая пляж.
День проносится, как длинный, красочный и тёплый сон. Реальность для людей предстаёт пред Арктуром, как нереальность для русалов.
Птицы проносятся мимо кабинки колеса обозрения, как стая чёрных, но очень быстрых рыбок. Арктур смотрит вниз и вдаль, вцепившись в сидение до бела пальцев и даже не замечая этого.
В другой руке у него подтаявшее мороженое. Оно не так удивило его, как сладкая вата и пейзажи вокруг. Мороженое похоже на снег, только сладкий.
— Боишься высоты? — Люба касается его руки.
И Арктур вздрагивает, но тут же улыбается ей, качая головой.
— Нет… Просто непривычно. В воде тоже есть высота, но упасть не можешь. А тут… Да и красиво так, захватывает дух, — однако взгляд он не переводит вновь на горизонт, где розовым заревом разливается закат.
Арктур смотрит только на Любу.
— Люблю тебя…