Фразу «я же тебе говорила» она благоразумно оставляет в собственных мыслях.
— Ну… это об лодку я руку поломала. Когда меня толкнули. А я уплыла! Уроды, а? Вот пусть теперь сами выбираются оттуда, как хотят. Он меня толкнул, Люб!
Люба выдыхает с огромным облегчением.
Ну слава богу, что хоть так.
— Ладно, сиди с Алёшкой, у него кстати ракушки твои, а я пойду разбираться с девушкой. Думаешь, меня не выгонят?
— Думаю нет. Не захочет усложнять всё. А то я ж тогда тоже скандал устрою, — подмигивает Марина и едва ли не подпрыгивает на месте. — Ракушки?! И он молчал? Ладненько, я побежала, — она целует Любу в щёку и оставляет её одну.
Люба усмехается, ждёт в холле, когда Анита сдаст смену и идёт проводить её до бунгало недалеко от отеля, где проживает персонал.
— Вы у нас должны жить ещё больше недели… Я не знаю, что делать. Во-первых, никаких бассейнов и мне придётся это контролировать. Во-вторых, зарегистрируйте своего мужчину.
Люба думает, что это будет непросто.
— Слушайте, — с лёгкой улыбкой, за которой скрывается усталость, говорит она, — у меня тип кожи такой, нужно принимать ванны… Это очень редкая, эм, особенность. Я буду аккуратнее, никаких луж больше не будет, даже когда вы пришли, там было больше моих мокрых тряпок. Но даже этого не будет. Я слежу за всем и собираюсь сдать номер в идеальном состоянии. И мужчина… Я бы хотела, чтобы о нём никто не знал. Он не будет выходить из номера, а если разок и выйдет, то все подумают, что он мой гость. Что такого?
— Вы предлагаете мне идти на риски и спрашиваете, что такого?
Люба кивает.
— Понимаю. Сколько? — ей нечасто приходится давать взятки и это каждый раз странно и волнительно.
— Ну, как минимум, мою зарплату за этот месяц и два следующих, которые я собиралась отработать здесь. На случай, если меня из-за вас уволят.
— Вы же понимаете, что я бы заняла номер с ванной, если бы могла себе позволить такие суммы!
Анита останавливается и складывает руки на груди.
— Дальше провожать не надо. Вы просите о чём-то странном. У вашего… парня было золото. По крайней мере, так выглядело. Я озвучила условия. Если договоримся, ваш отдых будет комфортным, если же нет…
— Но это просто смешно, — возражает Люба. — Не зарегистрировать одного человека — мелочи.
— Я ведь не слепая! Видела его мускулы, повадки странные… Правда хотите шуму поднять?
Люба сдерживается, чтобы не рассмеяться в голос.
Боже, девочка смотрела совсем не туда!
Ладно, Арктур что-то говорил про золото, а если у него ничего не найдётся, что ж… придётся спешно менять отель. Что достаточно проблематично.
Они расходятся, Люба уставшая и в смешанных чувствах возвращается в номер с пакетами, полными еды.
И Арктур вмиг оживляется, словно уловив запах съестного.
— Не чайка? — звучит разочарованно.
— Ты смотри, не разговаривай лишний раз… А чайки противные на вкус, разве же курица не лучше?
Он задумывается и кивает. И слегка уходит под воду, чтобы ответить безопасно для чужих ушей:
— Экзотичнее. Но можешь дать, — разрешает он и начинает улыбаться.
— Прожорливый… Хорошо, что ты русал и скоро уплывёшь, иначе я бы тебя долго не смогла тянуть, — она фыркает, раскладывает еду по тарелкам, тарелки на поднос и садится рядом с бассейном. — Вот запечённые мидии, ты же вроде ешь такое? Курица и салат чукка. Приятного аппетита. И помни, что я говорила про кости. И не нужно тащить еду под воду, понял?
— Хм… — разносится гулким эхом. — Почему не под воду? Странно, но воля твоя, — он поднимается, хвосту снова тесно, и Арктур, стараясь сделать это как можно более осторожно, спускает его с края бассейна. — Вкусно, — пробует угощение, — почти как дома.
— Тише, — шепчет она и, поддаваясь внезапному порыву, касается его хвоста подрагивающими едва заметно пальцами.
— Нравится? — шепчет русал, улыбаясь тепло, и едва ли не жмурится от удовольствия. — Чем глаже чешуя, тем лучше. Моя, что шёлк… Верно?
Да, она ощущается уже не так, как раньше, видно, его силы теперь восстанавливаются быстрее. Хвост гладкий, чешуйка к чешуйке и даже немного… бархатистый. Переливается изумрудным и источает какую-то непонятную ей, даже немного пугающую мощь.
Она откусывает кусочек мяса от копчёного окорока и принимается массировать упругие мышцы, даже не замечая этого, увлёкшись…
И русал расслабляется, наблюдая за ней из-под полуприкрытых век с довольством, принимая её… знак… чего? Вряд ли она понимает, кто перед ней, вряд ли начала боготворить его. Или может, просто ласковая? Очень мило, если она, такая маленькая человечка, просто впечатлилась и отнеслась к нему с добротой.