Она с опаской наклоняется к нему.
— Конечно, они ведь твои, — звучит странный ответ, и прохладные пальцы без труда открывают замочек. — А я король, могу и снять… Но надеть на меня ты должна.
— Потому что они почему-то мои, даже несмотря на то, что ты — король?
— Да, — улыбается одобрительно, — верно. Ты уже лучше понимаешь наши правила, молодец.
— А король какой-то морской страны?
Люба с замиранием сердца надевает на него бусы, почему-то, она теперь уверена, что на нить нанизаны настоящие жемчужины.
— Если не получится, надеюсь, хоть хуже не станет…
— Хуже не должно, — он приподнимается выше и теперь смотрит на неё снизу вверх, пусть и со всё той же тёплой, лёгкой улыбкой. — И нет, Любовь, все воды мои. Все солёные воды.
Она слышит его так же хорошо, как когда бусы были на ней. Но как для остальных? Нужно будет попозже как-нибудь проверить…
Люба забирает бумажный пакет, оставленный Вовой в коридоре, и возвращается к Арктуру.
— Как король может быть один на столько… воды? Как ты всё успеваешь? Что-то не верится…
— Не веришь мне, думаешь, я лгу? — гремит его голос, хотя Арктур его даже, казалось бы, не повышал. — У меня есть, — тут же сменяет он гнев на… грусть? — брат. И приближённые. Они отвечают за отдельные города и участки, а после отчитываются передо мной и советуются. Да и, по-твоему, я не способен содержать в порядке мой дом? Особенно родное Дно. Это центр, сердце Океана…
— Боже, ты меня уморишь… — прикрывает она рот ладонью, — Дно… Мамочки, а я-то думала, что Саратов… Ну, в общем, неважно…
— Саратов, сердце земли? — не понимает он.
— Да нет, у нас много стран. В каждой стране своя столица, свой… правитель. И они часто не слушают друг друга. Вот, держи, — подаёт она ему булочку со смайликом, отпечатанном на румяном тесте.
— Звучит… не очень организованно, — замечает он, стараясь не обидеть Любу, и разламывает булочку. — Хм.
В ней он находит свёрнутый листик с посланием: «Ты нравишься мне. Пойдём на свидание?».
Арктур поднимает на Любу мерцающий взгляд.
— Я не могу ходить.
— Что? — не понимает она и подаёт ему ещё и жидкий йогурт. — Как мило. Он подумал обо мне.
— Кто?
— Вова. А ты о чём?
— Но…
«Это дала мне ты».
— Ни о чём, — он пробует йогурт и его передёргивает. — Нет, невкусно.
— Почему? Непереносимость лактозы? — смекает она. — У вас ведь там нет коров. Что ты говорил про ходьбу?
— Любовь, я перестаю тебя понимать.
Она забирает у него йогурт.
Со всеми этими разговорами и едой в голове возникает логичный, почему-то раньше не всплывавший вопрос…
Из-за которого Люба снова слегка краснеет, а в её голубых глазах появляются смешинки.
Арктур наблюдает за ней внимательно и всё же решает пояснить:
— В моих краях если что-то передаёшь в руки другому, значит, это лично от тебя ему. Ты дала мне это, — показывает он послание. — Нечестно было тому человеку давать это тебе хитростью.
— Я ведь дала тебе его подарок… — бросает она прежде чем прочитать надпись и улыбнуться. — Ой, надо же… Он собирался вручить, но я ведь не открыла дверь. Даже неловко как-то.
Арктур хмыкает и отводит взгляд.
Повисает молчание.
Люба собирается сходить в ванную комнату, чтобы привести себя в порядок. А по пути бросает ему:
— Не верится, что ты король, это так странно… А мне вот сказали, что я ни рыба ни мясо.
Он вглядывается в неё ещё пристальнее и кивает.
— Верно, ты такая.
— У нас это значит «никакая», — высовывается она из-за двери.
— А у нас это означает что-то вроде «ничья». Имеется в виду, для миров. Надо же, я и не разглядел сразу. Точнее, не задумался. Привет, потерянное дитя, — улыбается… умилённо.
Люба качает головой и… возвращается к нему с чёрным пакетом в руках.
— Вот. Это для тебя.
Арктур приподнимает бровь.
— Эм, благодарю… — в голосе звучит вопрос.
— В общем… — выдыхает она. — Лучше нам обсудить этот вопрос сразу же… твоё величество. Пока я буду занята, можешь сделать свои дела. Тебе… очень часто надо? Или ты… уже? — она морщится.
— Я… не понимаю тебя, Любовь, — повторяет он снова, только на этот раз более потерянно и уже с опаской посматривает на пакет.
— Ты здесь уже вторые сутки. Хоть у тебя и хвост… Но ты ешь не в себя. Оно… должно же куда-то деваться?
Арктур опускается на дно, будто смутившись. И уже оттуда звучит его укоризненное:
— Любовь…
— Что? Не волнуйся, я медсестра. Я не в первый раз… В общем, не стесняйся. Возьми пакет. Будет более неловко, когда оно будет плавать в воде.