Он ей нравится. Кажется, вправду нравится.
Мужчина из другого мира, да ещё и правитель — но это важно в последнюю очередь.
— Так чего плакать-то? — шепчет, утирает слёзы и принимается умываться, подрагивая и судорожно дыша.
Нет, у неё были мужчины, и они ей тоже нравились. Или так казалось, потому что то, что происходит сейчас — совсем другое.
Ещё и так быстро…
Непривычно чувствовать себя уязвимой, не знать, как правильно себя вести — что думать.
Он приставал к ней вчера, если это ей не приснилось.
Но вряд ли это что-то значит.
Люба заканчивает с переодеванием и улыбается собственному отражению.
А что, смысл переживать. Пусть всё идёт, как идёт. Она тут вообще-то в отпуске.
— Извини, — говорит, возвращаясь к нему, — тебе лучше знать, что делать, я совсем не против.
— А я, — отзывается он и выглядит, будто собрался совершить нечто ужасное, — всё же не против попробовать. Хуже не будет…
Люба садится у бассейна и устраивает подбородок на бортике.
— Ты говорил, что это больно.
— Я мужчина, — напоминает он.
— Перестань, не нужно меня зли… расстраивать.
— Хорошо, не буду, — понимает он это по-своему, и пытается выбраться из единорога. — Мне нужно… туда, — кивает в сторону душа. — Сейчас всё сделаю, не надо расстраиваться.
Но Люба надавливает на его прохладные, твёрдые, словно камень, плечи.
— Я тебе говорю, не нужно, зачем?
— Тебе будет так проще. И в номере станет чище, суше, — улыбается он едва заметно, и смотрит на неё ласково.
— Слушай, это не стоит твоих мучений, я просто… Просто не ожидала, что ты можешь вот так просто… То есть непросто, но… И ты ведь будешь немым!
Арктур хмурится.
— Я король.
— И что? — выгибает она бровь.
— Голос не потеряю, — обещает он и добавляет после небольшой паузы: — Но говорить так же буду.
— Как? С бусами, в смысле?
— Да, — снова пытается он выбраться. — Отойди, человечка, а то оболью случайно.
— Ну, перестань! Почему такой упрямый? Зачем тебе что-то менять? Тебе ведь сил набираться нужно!
— Да, силы потрачу. Но может ты и права, и дальше было бы проще? Не нужна будет вода, не будет так тесно здесь, — и будто в подтверждении этих слов хвост его бьёт по стенке бассейна, едва не прорвав его. — Не буду тебя расстраивать. Люди не поймут, кто я, если увидят.
Она касается ладошкой его щеки, смотрит в глаза и роняет:
— Ты не расстраиваешь меня.
И Арктур целует её запястье.
— Хорошо. Но не надо спорить со мной, — однако голос его звучит мягко. — Придумай лучше, как мне вылезти и не испортить пол…
— Но… мне нравится твой хвост, — не сдаётся Люба.
— Я смогу вернуть его в любой момент, если окажусь в солёной воде, — обещает он, улыбаясь довольно, будто комплимента лучше и не может быть для русала. — Он хорош, — звучит с гордостью и чем-то даже мурлыкающим в голосе. — Правда же, хорош? — вытягивает его из бассейна. — Ни у кого на Дне больше нет такого.
— Дааа… Очень, — Люба проводит по гладким, переливающимся чешуйкам рукой, — аппетитно выглядит!
Ну, нравится ей эта шутка, что поделать!
И как теперь вообще рыбу есть?
Арктур смеётся, но затем отвечает неожиданно серьёзно:
— У нас многие верят, что вы действительно… можете это.
— Мы рыбу любим, рыба полезная, питательная, фосфор… — усмехается Люба.
— А мы не едим. Ну, в основном не едим. Что-то в этом неправильное есть. Но мы не пошли от рыб, нет. А люди… Люди многое едят, знаю, а прадед мой ещё рассказывал, что и русалок они как-то ловили. И больше о тех русалок никто ничего не слышал. Всякие, — усмехается, — слухи о вашем народе ходят.
— А у нас говорят, что русалки людей под воду любят утаскивать и щекотать до смерти. Но сами вы, как я поняла, щекотки не боитесь. Тот никак не отреагировал, только горячий стал, как печка…
Арктур будто каменеет.
— Наглец. Слухи правдивы, — отвечает как бы между прочим, и снова: — Наглец. Как посмел? Как посмел думать о тебе?!
За окном, несмотря на ясную погоду, сверкает молния.
— Думать? Ну так от меня пахло тобой. Он так сказал.
Люба морщится.
— Как-то… странно звучит.
— Да нет же, я про то, что у него кровь забурлила, — морщится Арктур.
— Кровь забурлила? Это какая-то русалочья фишка?
Она при этом продолжает гладить его хвост.
— Да… У людей не так? — расслабляется он от её прикосновений.
— Они резко не становятся горячими, а если становятся, то это признак болезни. Если под сорок будет, то и умереть можно.
— Я не… Не об этом, — он будто не решается сказать, но всё же продолжает: — Имею ввиду, если мужчине нравится девушка.