— Нет, — без раздумий отвечает он и делает шаг. — Я должен сту-ступать на всё или на… — он смотрит, как она стоит, и делает так же. — Вроде видел уже, а так странно. Не понимаю, как вы с ними живёте.
А после, не очень твёрдой походкой, но идёт в комнату, уже ни за что не держась.
— Люди ведь надевают на себя всякое, — снимает он полотенце, чтобы не мешало, и вешает на край двери, — и не ради украшения, так? Ты принесёшь что-то и мне? — садится на кровать.
Люба проходит мимо него с закрытыми глазами и спотыкается.
— Есть ещё такое понятие, как приличие… Некоторые… части тела, — с трудом пытается сформулировать, — неуместно показывать другим людям.
— Хорошо, — легко соглашается он, натягивает на себя одеяло и ложиться. — Мм, а без хвоста лежать здесь приятнее. Иди сюда!
Она оборачивается.
— Зачем?
— Приятно же. Хочу разделить с тобой. И вообще, — смотрит на неё строго, слегка приподнявшись на локтях, — когда зовёт король, нехорошо медлить и спорить.
— Но я не одна из твоих русалок!
— Но я ведь... всё ещё я, и ты знаешь, перед кем стоишь!
Люба садится на край кровати.
— Я у себя дома, в переделах земли людей, а ты здесь гость, твоё величество.
Арктур смеётся и сгребает Любу в охапку, устраиваясь на постели вместе с ней. Не применув и положить её под одеяло, к себе…
— Приятно, — шепчет он ей на ухо, и жмурится, когда волосы Любы щекочут ему щеку. — Приятно же. И отдохнуть хочется, — обнимает её крепче.
— О, боже… — шепчет Люба и судорожно сглатывает. — Боже, ладно, ты рыба и видно не понимаешь… Будешь отдыхать тогда? Я рада, что душевая не была залита голубой кровью. Пойду продавать сокровище и покупать тебе одежду.
— Была.
Люба замирает и не может найти, что сказать в ответ, только сверлит его взглядом небесно-голубых глаз.
— Это ничего, я всё смыл, — говорит он с улыбкой, прижимает к себе крепче и целует её за ухом.
А затем чуть ниже. И ещё чуть-чуть. И так пока не впивается в шею, а рука его не смыкается у Любы на бедре.
Она стонет, сердце глухо бьётся в ушах, по телу разливается сладкая, щекочущая истома, пониже живота сворачивается пульсирующий ком.
— Тише, перестань… — шепчет сбивчиво, прекрасно понимая, что если бы не нравилось, давно бы врезала ему.
Но как такого ударить?
Ещё и вымучился и думает, что её волнует, не будет ли грязи.
— Я ведь тебе говорила про приличия…
— Разве плохо то, что нам хорошо? — шепчет он, и вдруг оказывается над ней, и горячая ладонь его ползёт по любиному животу выше. — Ты очень нравишься мне, — мерцают его глаза, и Арктур склоняется за поцелуем.
Она всхлипывает и отворачивает голову. От уголка глаза течёт поблёскивающая слезинка.
Арктур замирает, не смея продолжить. А затем осторожно и медленно, будто это может всё сгладить, отстраняется, позволяя ей подняться.
И заключает огорчённо:
— Я расстроил тебя…
От звука его голоса, от того, как он это говорит, становится больно. Люба поднимается, стараясь на него не смотреть.
— Мне нужно идти. Будь осторожен. Дверь никому не открывай, хотя…
Она вдруг усмехается.
— Раз у тебя больше нет хвоста, чего нам бояться? Разве есть смысл отдавать деньги?
— Я бы хотел ещё побыть здесь, с тобой… — задумчиво отвечает он. — О сокровищах не волнуйся, после я подарю тебе их гораздо больше. Любовь… — он тянет к ней руку, но схватить и притянуть её к себе не решается. — Я не хотел ничего дурного. И пугать тебя тоже. Возвращайся скорее.
— Мне и не нужны, — будто не слышит она половину его слов, — я могу вернуть в море. Потому что, если мы вынесем бассейн — к нам не будет претензий. А ты мой гость. И тебе не обязательно ночевать здесь в смены Аниты. Как думаешь?
Он передёргивает плечом.
— Тогда просто подари ей какое-нибудь украшение, чтобы дева не держала обиду на нас. И всё. А остальное оставь себе. И… этого ведь хватит, чтобы ты задержалась здесь ещё ненадолго? Сделай деньги из сокровищ, но уже для себя. Я так хочу, я всё решил, — повелительный жест: — ступай!
Люба вскоре уходит и пропадает до позднего вечера. И то скорее неё в дверь стучит Анита, у которой сейчас самое тихо время — она больше не ждёт гостей, все номера забронированы, так что можно выдохнуть.
— Любовь? Вы уже вернулись?
Арктур встаёт со стула, на котором сидел у окна, и плотнее закутывает вокруг своих ног покрывало. Любовь ведь сказала что-то про правила приличия в этом мире…
Поможет ли говорить с человеком тонкая ниточка бус, которую Люба оставила ему, Арктур не знает, но проверить можно.
И он пробует:
— Любовь ещё не пришла. Чем могу помочь?