Он останавливается, коротко целует Любовь в висок и замечает уже знакомое лицо.
Маринка, которая проходила мимо, останавливается, сверлит их взглядом и складывает руки на груди.
— Чем-то могу помочь? — не понимает Арктур.
— Нет, — отрезает она и собирается уходить.
Люба неловко пытается дать понять, что её следует отпустить.
— П-привет! — здоровается с подругой на пробу, чтобы понять, что у той в голове.
— Привет, — бурчит та, но всё же медлит и останавливается.
Арктур ставит Любовь на ноги и ждёт, не решаясь вмешиваться.
— Я не хотела тебя обидеть, просто… ты как будто совсем за другого человека меня постоянно принимаешь. Это неприятно.
Люба понимает, что Маринка и тут её может не понять, ведь она говорит на фоне мускулистого жгучего брюнета.
Маринка и правда смотрит то на Арктура, то на Любу. И во взгляде её всё отчётливее загорается обида и возмущение.
— Уверена? Что, прям постоянно? А не тогда, когда моя адекватная, тихая подруга, не расстающаяся даже на море с книгой, оказывается в одном номере с ним, — кивает, не стыдясь, на Арктура. — А после бегает по округе с глазами по пять копеек и вдруг лезет в воду, даже не сняв ничего из одежды. А мне говорит: так на море же мы! Я ведь… Я, — на глаза её наворачиваются слёзы, — всё принять была готова. Не осудила ни разу. Не подумала плохого. Просто испугалась за тебя. А ты хочешь сказать, что и причин не было?!
Люба открывает рот, упирает руки в бока, но вовремя вспоминает, что спорить не собирается.
Она выдыхает, переносит вес на грудь Арктура, будто ей тяжело стоять и говорит:
— Точно. Книжка, — усмехается. — Ладно. Давай больше не будем ссориться, тем более, из-за недоразумения… А что у тебя в пакете? — опускает взгляд вниз. — Бутылки?
— Бутылки… Горестные. Но могут стать радостными. Мы… — мнётся она, — ещё подруги?
— Конечно… — Люба подходит к Марине, обнимает её за плечи и целует в щёку. — Прости.
— Угу… — всхлипывает она, и обнимает Любу так порывисто и страстно, что Арктуру приходится отступить. — И ты меня прости… Я люблю тебя! Любк, прости. Ты самая лучшая. Я ведь ничего не хотела плохого!
Любит, значит…
Арктур сужает глаза.
Интересно, как тут, у людей, принято вообще…
Он прочищает горло, намеренно громко и выразительно, пытаясь привлечь на себя внимание.
— Ой, отдай пакет Арктуру, он тебе может донести, правда? — оборачивается на него Люба, у которой даже от сердца отлегло.
Неприятно быть в ссоре с близкими людьми, пусть они иногда и бесят.
— Да, разумеется, — забирает он пакеты, и всё-таки осторожно, пытаясь не выдать себя, интересуется: — Так здесь разве… Многие друг друга… То есть. Хм. В общем, вы любите… Значит? — и вопросительно глядит на Любовь.
Люба щурится, будто готовясь поступить с ним так же, как с Романом, но тут же фыркает.
— Конечно. Мы любим друг друга, как подруги. Знаем друг друга давно, родные люди, знаешь, почти родственники. Ты же любишь хоть как-то брата и сестру?
— А, — даже светлеет он, будто с лица сползает туча, — да. У нас для этого есть другое название. Но на вашем языке не знаю, как сказать.
— Иностранец? — оживляется Маринка. — Откуда приехал?
— Из Америки, — ухмыляется Люба, — там же бандиты живут…
— А-а, — тянет Маринка, поначалу принимая это за правду.
— Бандиты? — удивляется Арктур.
— А-а, — наконец понимает Маринка и усмехается. — Ну прости, Люб. Это я от Аниты услышала.
— Анита, — переводит Люба взгляд на русала. Строгий взгляд.
— Та камбала? Чудная она, — соглашается он.
— Почему?
— Не знаю, смотрела на меня так странно. Вела себя своеобразно. Будто хотела чего-то, но разочаровалась. А чего хотела, кроме золота, не сказала.
Люба фыркает. Думается вдруг: если согласится стать его женой, наверное, повезёт. Так приятно видеть в мужчине искренность и непосредственность. И доверять приятно.
Но они так мало знакомы…
А вся эта история с Дном — сумасшествие!
— С Курортным… Романом, — берёт Люба подругу за руку, — получился роман? Хорошо закончилось свидание?
— Очень, — отвлекается та от темы золота, и шепчет Любе на ухо: — переживал, дурень, что рассорит нас. А я сказала, ты поймёшь. Алёшка с ним очень сдружился. Прям… Не знаю, Люб, может, мы и продолжим общаться с ним.
— А к мыши его как относишься?
— К какой ещё мыши?
— Я тебе не рассказывала?
И Люба с возмущением рассказывает историю про Дурку, пока они доходят до отеля, где курит Валера и на лавке сидит Рома с Алёшкой, который, наверняка, соскучился по матери.