— Как веселят кошки? У нас разве что рыбки да другие гады, которые яркие и безопасные, радуют глаз. Но на этом всё. Вот, как у вас цветы, например.
— А у вас нет цветов, если их заменяют рыбы? У каждого животного свои повадки, за ними интересно наблюдать, к тому же… кошки уж точно разумнее рыб. У каждой есть свой характер.
Люба прижимается к нему.
— Но я хотела собаку, правда, Максим не позволял, а потом не до того было.
— Я сказал так для сравнения. Имел в виду, что ценим в них если не какую-то практичную пользу, то красоту. Цветы есть. Только они не пахнут. А как это, — гладит Любу по голове, нежно перебирая пряди её волос, — как не позволял? Почему?
— Не любил животных, мы жили вместе, так что нужно было считаться.
— Ты считалась с тем, что он не любит их, но он не считался с твоим интересом? Странно. Или вы договаривались об этом заранее?
— Нет, но одно дело жить без собаки. Другое — терпеть собаку. Тут мне нужно было уступить.
— Пожалуй, — тянет он после небольшой паузы, и вдруг встаёт и поднимает её на руки. — Но знай, что я бы уступил тебе, — улыбается, выходя с ней из номера. — Мне хочется видеть тебя довольной. И если захочешь завести собаку, кем бы эта тварь ни была… — он не совсем уверен. — В общем, я разрешаю.
— На Дне, да? — смеётся Люба. — Куда мы?
— Куда собирались, уже сумерки… На Дне. Не знаю, — задумывается, — может, и придумали бы что-то. Не скучать же тебе там по собакам.
— Благодарю покорно, но… ты забыл про сумки. И ещё насос, плед… Любимый, ты так торопишься…
Ну, нравится ей звать его так, что от одного отзвука начинает сладко биться сердце.
Арктур улыбается, обнимает её и возвращается за вещами, которые с лёгкостью подхватывает одной рукой, не отпуская при этом Любу.
И вскоре, уже подходя к выходу из отеля, Арктур произносит:
— Моя жемчужина… Я могу называть тебя так?
Арктура прерывает Анита за ресепшеном, она швыряет в них горстью конфет для гостей и напутствует:
— Чтобы вы там утонули!
В это время ещё и развесёлый Вова заходит.
— Ани, ты не видела…
Очередная порция сладкого, но не настолько, как эта парочка, летит и в него.
Горничная наблюдает за всем этим с возмущением:
— Ой, скорее бы осень…
— Утонуть, это вряд ли, — качает Арктур головой, — но спасибо, — и выходит на улицу.
А оттуда уже они добираются до пляжа и довольно быстро с уютом располагаются на надувной замене матраса, с пледом и вином.
— Твои глаза такие тёплые и живые, — произносит Арктур, легонько накрывая её ладонь своей. — На Дне у многих глаза, точно бездна или стекло. А в твоих сама жизнь.
— У тебя такие же, разве что в них есть что-то… пугающее.
Белое плещется в бокале, на широкой тарелке моллюски, фрукты и сыр. Пахнет солью и свежестью, море будто напивает тихую песню, ещё не колыбельную, но почти… Люба касается тёплой узкой ладонью его щеки и всматривается в красивое лицо.
— Я рад, — отчего-то произносит он беззвучно, одними губами, заворожённый её видом, прикосновениями, голосом… — Ты удивительна… — Арктур приближается, чтобы подарить ей лёгкий, но будоражащий поцелуй.
Она отвечает ему, вцепляется в плечо, едва не проливает вино.
— Люблю.
— И я тебя… — выдыхает он, и не в силах больше себя сдерживать, целует её жарче, и горячей ладонью ведёт по бедру.
А после опрокидывает Любу, нависая сверху. Мерцает его взгляд, будто плещется в нём вода, в которой дробится лунный свет. Сверкает улыбка, чарующая и опасная, а затем жаром проходятся поцелуи по шее и груди. И платье Любы неумолимо сползает вниз, будто на ней и не держится вовсе лёгкая, мягкая ткань.
Она стонет, запрокидывает голову, готовая пойти до конца, довериться ему, забыться в обаянии моря, но…
Бокал откатывается по гальке в сторону, нужно будет не забыть убрать его позже. Люба беспомощно шарит рукой по пледу и выдыхает:
— Защита…
— Мм? — он окончательно избавляет её от платья, одним рывком срывает с себя рубашку, будто бы и не прекращая поцелуя и ласк, но, наконец, чуть медлит. — Сейчас, хорошо… — однако звучит это не очень довольно. А спустя несколько секунд: — Всё правильно, так? А он… а это… не слетит? Ох, странно как… — и его коронное, с нотками мурчания на этот раз: — ЧуднО.
Люба смеётся, возбуждение, страх и веселье сливаются в гремучей смеси. Она обнимает Арктура за шею одной рукой, другой ведёт ниже… и только сейчас замечает его огромный, зелёный хвост.
— Боже…
Он ведёт плавником и тот, широкий и полупрозрачный, на мгновение нависает над ними парусом, а затем опускается и достаёт до кромки воды.