— А кто проиграет, того защекочем.
Арель выныривает из разноцветной весёлой стайки и спешит удалиться. Пока не поздно.
Люба волнуется за Арктура, но мысли о нём быстро уносит мелодичный и местами будто истерический смех русалочек. Такие красивые, такие разные, словно цветы в саду или самоцветы в ларце. Она не боится. Вихрь русалочьей музыки, плясок и игрищ уносит их всё дальше, Любе хорошо и спокойно, но при этом она понимает, что чувства на Дне будто притуплены, а время течёт иначе.
Здесь хорошо…
Но дома лучше.
Она с удовольствием бы приплывала сюда, но оставаться надолго, быть здесь всегда, среди фосфоресцирующих огней, что разбавляют тьму… Нет. Её место среди людей.
Оттого грусть на мгновение трогает сердце, но Люба чувствует в море куда большую власть над эмоциями, чем на суше. Она порефлексирует позже. А сейчас…
— Я… поймала тебя… — вцепляется в золотистый хвост одной из русалочек и ухмыляется, обнажая острые, красивые клыки.
***
Вода становится плотнее, темнее и гуще. Арктуру кажется, что он пробирается сквозь пелену едкого дыма.
— Римфорд! — гремит его голос. — Я знаю, что ты здесь, выходи! Я пришёл лишь поговорить. Пока я здесь для разговора.
Амулет начинает тускло светиться на его шее, и Арктура всё сильнее захлёстывает гнев.
— Мы были друзьями…
Перед ним, наконец, вырастает высокая и тёмная фигура врага.
Арктур не спешит нападать, но пальцы смыкаются на рукоятке оружия, похожего на меч.
А фигура, словно её спугнули, ныряет в черноту. И Арктур бросается за ней. Только вот амулет на шее разгорается до боли в глазах ярко, и… всё исчезает вокруг. Морок растворяется, ошмётками, как лоскутами старой ткани, опадая на дно…
И Арктур, всё поняв, бросается назад…
***
— … поймала тебя.
Русалочка смеётся и поддаётся Любе, позволяя себя щекотать. Подружки её кружат вокруг них, пытаясь спасти сестру. Но внезапно смех их смолкает. И их, будто и правда стайку рыбок, сметает в сторону.
Люба остаётся одна на открытом пространстве. А перед ней образовывается чёрная туча, из которой выходит, выплывает, выбирается… Он.
Длинные, чёрные, цепкие щупальца словно живут своей жизнью и извиваются змеями. Сероватое тело — сплошные мышцы. На затылке тёмные волосы стянуты в тугой узел. Скулы острые, взгляд жёсткий и холодный, абсолютно синий.
Римфорду даже не нужно представляться, чтобы Любовь поняла, кто предстал перед ней.
Он ухмыляется остро, и одна из щупалец стремительно бросается к ней и овивается вокруг её тонкой талии.
— Ты поплывёшь со мной!
— Осьминог… — отчего-то выдыхает Люба, хотя и помнит его имя. — Не смей!
Она вгрызается в щупальце и дёргается что есть мочи.
Но он и бровью не ведёт, с легкостью тащит её вдаль. Будто поймал стремительный поток, облегчающий ему задачу. И вот уже и замок исчезает вдали.
А Римфорд… смеётся.
— Боже, я дамочка в беде… — шепчет Люба.
Народ русалочий очень… простой. Она поняла это, наблюдая за сценой примирения родственников в лавке. Мелкое недопонимаете — казалось бы — такая ерунда… А Афина несколько лет мыкалась по земле карлицей и считала, что права!
Что уж говорить про Ареля, который и вправду совсем малёк.
Но при этом русалы не такие уж и глупые и чертовски опасные, словно дети богов, предоставленные сами себе, без душ, но с сердцами, которые иногда даже могут… биться чаще от настоящей… любви.
С Римфордом то же самое?
— В ещё какой беде, — шипит он вдруг сквозь зубы, и вскоре притаскивает её к глубокой пещере. — Арктуру ты дорога, поэтому ты, именно ты, станешь его расплатой! Я отомщу ему. А потом и свергну его. Как вообще осмелились вы праздновать и радоваться? Неужели решили, что я не несу угрозы?
— Отомстишь? Но он считал тебя добрым другом! Разве мог чем-то обидеть? Он ведь… — она усмехается, — ангел.
Римфорд отпускает её и принимается щупальцами заваливать вход в пещеру камнями.
— Обидел. Сам знает, чем. Или не рассказал он тебе? А что рассказал?
— Что Афина должна была стать твой женой, но сбежала… Но не из-за этого же ты?
Она складывает руки на животе и бьёт хвостом, что будто подсвечивает всё вокруг. Понимает, что бросаться на него смысла нет.
А он отвлекается от своего дела.
Красиво…
Глядит на Любу внимательным, опасным взглядом
— Почему не из-за этого? — отвечает он наконец. — Она была обещана мне. А сбежала и опозорила меня! Арктур сделал что-нибудь, вернул её мне? Нет! — гремит его голос, и стены сотрясаются, грозя завалить камнями здесь их обоих. — Афина должна была быть моей, она достойна меня. Никто не может пройти отбор и победить у неё. Так пусть теперь… Пусть теперь и Арктур теряет своё!