Я прошла к его кровати и, поставив поближе стул, присела. Мужчина выглядел не очень довольным. Не то чтобы он должен радоваться, учитывая его общее состояние, но и вот так меня еще никто не встречал. Букетом в голову. Получите, распишитесь. Романтика, едрит твою налево.
― Я цветы не заказывала, но спасибо.
Забросив ногу на ногу, я посмотрела в чек‐лист и снова перевела заинтересованный взгляд на Никиту Тимофеевича. Кажется, с этим подопечным мне будет очень непросто.
― Итак, я буду с вами заниматься. Хотите вы этого или нет. А знаете, почему я так категорична? Потому что мне позволила такой быть ваша дочь.
― Когда меня отпустят домой?
Взметнула брови вверх и тут же приподняла уголки губ в замешательстве.
― Не рановато ли? Вы бы не хотели спросить, чем мы с вами заниматься будем?
― Мне плевать, чем вы тут заниматься будете. Я поеду домой.
― Почему? Почему не хотите со мной заниматься? Я вам не нравлюсь?
Он бросил на меня злой взгляд и снова отвернулся.
― По‐моему, я неплохо выгляжу. По крайней мере для своего возраста.
― Ничего хорошего не вижу, ― буркнул он, посмотрев мне в глаза.
Это было неприятно, но я не стала акцентировать на этом внимание. От человека, у которого перевернулась жизнь после инсульта, можно услышать и куда более обидные слова.
― Ну да ладно. Хочу рассказать вам о том, чем мы с вами будем заниматься.
― Можешь идти. Я не нуждаюсь в твоих занятиях.
― Для начала мы с вами выясним…
― Я не ясно сказал? ― зло прорычал он, глядя на меня звериным взглядом.
― Я очень рада, что ваша речь четкая. Это очень хороший показатель. А вот ноги… ну с этим мы тоже справимся. Расскажу по секрету, я поднимала на ноги людей, которым ставили неутешительные диагнозы.
― Ненавижу глупых людей.
― Тук‐тук, можно? ― в палату вошла улыбающаяся дочка Морозова. Алина. ― Добрый день.
Она сразу же прошла к отцу и крепко его обняла.
― Папка, как я же я соскучилась по тебе.
― Я тоже, дочь, тоже соскучился. Забирай меня отсюда, прошу, ― умоляюще простонал он, глядя на Алину.
― Папуль, а я не могу. Тебе нужно восстанавливаться.
― Я дома восстановлюсь. Мне что, поползти домой?
― Знаешь, что! Я, между прочим, за тебя переживаю, а мне, как ты знаешь, ― она отодвинула белый халат и выставила вперед плоский живот, не забыв при этом погладить его рукой, ― нельзя переживать.
Наверное, беременная.
― Как там мой внук? ― подтвердил мои мысли.
― Замечательно. Давай уже, прекращай вести себя так. И в конце концов, ты обижаешь Софию. Она специально выделила для тебя время.
Ну, это Алина утрирует. Я не специально. Просто уделяю время всем понемногу.
― Вот твоя София может быть свободна.
― Итак, папка, в чем дело? ― выдохнула Алина, присев на кровать рядом с отцом. ― Папуль, я понимаю тебя, но и ты меня пойми. Ты мне нужен. Как никто другой нужен, понимаешь? Ты же у меня один.
― Пусть уйдет, ― кивнул на меня, словно на какую‐то вещь. Я терпеливая.
― Если вы не думаете о себе, тогда подумайте о дочери, ― произнесла я и поднялась со стула, собираясь выйти за дверь.
― Разберусь без тебя.
Я вышла в коридор. Да уж, я предполагала, что будет сложно, но чтобы настолько. Ну ладно, и не с таким сталкивалась.
Алина вышла от отца через пару минут. Она виновато на меня посмотрела и пожала плечами.
― Извините, просто мой отец не любит быть слабым. И его злит мысль, что за ним должна ухаживать женщина.
― Интересно, ― задумчиво склонила голову, продолжая наблюдать за эмоциями девушки.
― Но я очень прошу вас, попробуйте еще раз.
Я кивнула и ободряюще коснулась ее предплечья.
― Я так просто не сдамся. Я тоже крепкий орешек.
Взяла себя в руки и, выдохнув, вернулась в палату.
― Значит так, Никита Тимофеевич, я вам здесь не служанка, и ухаживать за вами не собираюсь. Вы мужчина, я женщина, и если кто будет ухаживать, так это вы за мной. А теперь прошу принять положение сидя на кровати, то бишь кнопочку нажмите, и безукоризненно выполнять мои просьбы. А если вы хотите вот так проваляться всю жизнь в кровати, тогда увольте, я отступлю. Как вам такая перспектива?
― Обещаю, ― произнес он, осматривая меня с ног до головы, ― ты сама сбежишь. Очень скоро.
― Договорились.
Я улыбнулась, не собираясь с ним спорить. Порой нужно очень вовремя согласиться, только бы позволить человеку понять, что все не зря. Мне важно, чтобы Никита Тимофеевич продолжал чувствовать себя мужчиной, коим он и являлся.