Злата
Как только мы втроём покидаем свадебный салон, нас мгновенно окружают охранники, сопровождая теперь уже к машине Князева.
Горский занимает место рядом с водителем, мы с Андреем оперативно ныряем на заднее сиденье, где кто-то предусмотрительно оставил шикарный букет цветов.
Машины синхронно трогают с места, вплетаясь в поток городского движения.
— Ты не могла выбрать эти грёбаные платья по каталогу дома? — сходу заводится Князев, набирая скорость болида.
Я же на месте усидеть не могу. Попа, словно на углях, подгорает.
С волнением гадаю: для кого эти чудесные цветы?
— Что за детский сад, Злата? Сколько можно повторять, чтобы ты придерживалась мер безопасности? Мне уволить Горского? — выпаливает вопрос, не отрывая от меня колючего взгляда.
Из-за букета мне приходится сидеть с ним плечом к плечу и чувствовать жар его тела.
«Уф-ф! Нервный какой», — прикусываю губу, чтобы улыбка не расплывалась на поллица. — «У этого злющего упыря наверняка что-то в Черногории не срослось… вот он и срывается на мне и Никите».
Чувствую, как у самой от переизбытка адреналина вскипает кровь, температура тела накаляется, меня охватывает возбуждение.
Теряя границу между самоконтролем и потребностью высказаться, позволяю эмоциям взять верх.
— А Горский-то тут при чём? Уволь меня с должности своей невесты, — парирую я, — и всем сразу станет легче! Особенно тебе!
— Всё сказала? — Андрей зло смотрит, затягивая молчание. Я снова под этим взглядом теряюсь. А затем и вовсе перестаю дышать, когда он через меня тянется за букетом, не оставляя между нами ни капли пространства.
— Это тебе, — вручает мне охапку бледно-розовых голландских пионов с нежнейшим молочным оттенком и тончайшим ароматом.
Боже, как он узнал, что я их люблю?
О том, что их выбирала для меня его любовница, даже думать не хочу.
Обняв букет руками, растерянно еложу взглядом по его хмурому лицу.
— Надеюсь, с цветами не промахнулся? — уточняет Князев.
Я замечаю, как его глаза теплеют. В них зажигаются азартные огоньки.
Он снова смеряет меня пристальным взглядом, который заставляет моё сердце чаще сжиматься, а дыхание сбоить. Бесцеремонно рассматривает, изучает каждую чёрточку на лице, в глаза своим взглядом ныряет, достаёт до сокровенных уголков души, а затем соскальзывает на губы…
Я вижу как в его тёмных, орехового цвета глазах, зарождается шторм.
— Ты сам их выбирал? — спрашиваю с надеждой в голосе.
— Тебе не нравятся? — Андрей удивлённо приподнимает бровь. — В детстве ты не отходила от этих кустов. Я помню, как ты с ними разговаривала, поэтому и подумал…
— О, нет! — прерываю его, задыхаясь от восторга. — Они мне нравятся! Очень! Это мои любимые. Боже, ты не забыл? — смущаюсь. Щёки вспыхивают румянцем.
— Не забыл, Злата. Именно поэтому их привёз из Черногории.
— Они просто чудесные, — шепчу я, прикусывая на радостях губу. — Спасибо, Андрей.
Зарывшись носом в огромные, чуть распустившиеся бутоны, вдыхаю их аромат и прячу безумно счастливую улыбку.
Он помнит…
Господи, он помнит, как я обрезала кусты и просила у них прощение, расставляя цветы по вазам.
Моя комната и гостиная превращались в благоухающую оранжерею.
И если не хватало ваз, я ставила цветы в графины и даже в банки!
— Пообещай мне, что больше не станешь уговаривать Никиту отвозить тебя в город. Всё, что тебе нужно, доставят в мой дом. За его пределы ты будешь выходить только по особым случаям, Злата.
Голос Андрея наполнен густой и тревожной хрипотой.
Понимаю, что он беспокоится обо мне, но сидеть взаперти в его доме просто невыносимо. Особенно в те дни, когда он отсутствует. Без Тёмного, даже при всём наёмном персонале, меня не покидает чувство одиночества. И хоромы Князева кажутся холодными и пустыми…
— Я постараюсь, — тихо выдаю, откидываясь на спинку сиденья.
Сегодня я так вымоталась в примерочной, что на споры с Андреем просто не осталось сил.
— Пообещай, — с нажимом повторяет Князев, не сводя с меня пронзительных глаз.
Смотрю в них и, как прежде, тону.
Лёгкое, подспудное волнение щекочет в области рёбер.
Я с трудом контролирую дыхание.
— Хорошо, — обещаю, временно смирившись с его решением. — Я тебя поняла.
— Отлично, — кивает Князев.
Открыв свой ноутбук, приступает за работу, а мне до дрожи в пальцах хочется прикоснуться к нему, хотя бы мизинцем, носочком обуви, краем колена, плечом, да чем угодно, лишь бы почувствовать мимолётный контакт.
Я помню, что дала себе слово не показывать свои чувства, поэтому стараюсь сохранять внешнее спокойствие, веду себя сдержанно, как и подобает дочери Алиева.