Что, если его тьма — не его вина? Что, если это проклятие, болезнь?
Мысль была настолько дерзкой, что я испугалась ее. Моя мать предупреждала меня. «Тьма всегда голодна». Если я приближусь к нему, к его тьме, со своим маленьким, едва зажженным огоньком, не поглотит ли он меня без остатка?
Но другой, предательский голос шептал мне: «А что, если твой свет — это единственное, что может ему помочь?».
Я отгоняла эти мысли. Они были опасны. Они снова делали меня уязвимой. Сейчас я должна думать только о выживании. Картис был для меня не мужчиной, не монстром и не жертвой. Он был переменной в сложном уравнении. Неизвестной величиной, от которой зависела моя жизнь. Я должна была изучить его, понять, просчитать. И использовать в своих целях. Никаких чувств. Никакой жалости. Только холодный расчет.
На третий день, последний день перед отъездом, произошло то, чего я боялась и ждала. Во дворец прибыл официальный указ.
Я была в своих покоях с Агнес, мы упаковывали последние вещи, когда вошел королевский глашатай. Он развернул пергамент с тяжелой восковой печатью и зачитал громким, бесстрастным голосом.
«Волею короля Эдуарда и королевы Морганы, для укрепления мира и союза между великими королевствами Этерии и Ноктуса, принцесса Лираэль, единственная дочь и наследница Серебряной крови, отдается в жены его высочеству принцу-регенту Картису из дома Ноктус…»
Агнес всхлипнула за моей спиной. Для нее это звучало как смертный приговор. Для придворных, столпившихся в коридоре, это было финальным актом пьесы. Для меня… для меня это был звук гонга, возвещающего о начале нового раунда.
Вечером ко мне пришла Моргана.
Она вошла без стука, как хозяйка. На ней было темно-красное платье, и она была похожа на хищный цветок. В руках она держала большую, обитую бархатом шкатулку.
— Я принесла тебе свадебный подарок, — сказала она, ставя шкатулку на стол.
Мачеха открыла ее. На черном бархате лежало ожерелье. Огромные, безупречные бриллианты, сплетенные в сложный узор, напоминали ледяные осколки. Оно было великолепно. И холодно. Как могильный камень.
— Оно принадлежало бабке короля, — произнесла Моргана. — Легенда гласит, что оно защищает от темной магии. В Ноктусе тебе это пригодится.
В прошлой жизни я бы заплакала от благодарности. Сейчас я видела ловушку. Это ожерелье было не защитой. Оно было клеймом. Символом моего богатства и статуса, который должен был вызывать зависть и ненависть при суровом ноктусском дворе. Оно было ошейником.
— Оно прекрасно, ваше величество, — сказала я, не прикасаясь к нему. — Но, боюсь, оно слишком… роскошно для долгой дороги. Я бы не хотела привлекать внимание разбойников.
Ее губы сжались в тонкую линию.
— Ты наденешь его на свадебную церемонию. Это приказ.
— Разумеется, — я склонила голову. Спорить было бесполезно. Но я знала, что надену его лишь один раз. А потом оно исчезнет на дне какого-нибудь сундука.
Мачеха подошла ко мне ближе. Ее духи, тяжелые и пряные, окутали меня, вызывая тошноту. Она положила руки мне на плечи. Ее прикосновение было холодным, несмотря на тепло в комнате.
— Я знаю, тебе страшно, дитя мое, — зашептала она мне на ухо, и ее шепот был подобен змеиному шипению. — Он — чудовище. Но ты должна быть сильной. Ты должна помнить о своем долге. Ты должна сделать все, чтобы он… привязался к тебе. Ты понимаешь меня?
Я поняла. Это был тот же приказ, что и в прошлой жизни. «Соблазни его. Стань его слабостью». Только теперь я знала истинную цель этого приказа. Она хотела, чтобы я стала идеальной приманкой. Чтобы, когда придет время, мое убийство от его руки или рядом с ним стало бы неопровержимым поводом для войны.
— Я понимаю, — прошептала я в ответ, чувствуя, как внутри все леденеет от ненависти.
— Хорошая девочка, — она поцеловала меня в лоб. Поцелуй Иуды. — Помни, я всегда буду думать о тебе.
Она ушла, оставив после себя запах лжи и шкатулку с ледяными бриллиантами.
Я подошла к окну и посмотрела на небо. Солнце садилось, окрашивая облака в кровавые тона. Завтра на рассвете я покину это место навсегда. Я ехала во тьму, навстречу человеку, который был либо монстром, либо моей единственной надеждой.
Я прижала ладонь к холодному стеклу. Я не была готова. Моя магия была слаба и нестабильна. Мои знания о врагах — обрывочны. Я была одна.
Но я была жива. И я была свободна от иллюзий.
«Тьма всегда голодна», — сказала моя мама.
Что ж. Пусть попробует меня на вкус. Возможно, она сломает об меня свои зубы.