Глава 5
Рассвет последнего дня в Этерии был холодным и серым. Небо затянула плотная пелена облаков, и даже солнце, казалось, не решалось показать свой лик, словно скорбя о моем изгнании или стыдясь его. За стенами моих покоев слышались торопливые шаги, приглушенные голоса, скрип колес во внутреннем дворе, где готовили мой скромный кортеж. Этот шум был фальшивым, как и все в этом месте. Никто не горевал о моем отъезде. Они лишь исполняли свои роли в спектакле, поставленном Морганой.
Я была готова задолго до назначенного часа. Агнес помогла мне затянуть шнуровку на темно-синем дорожном костюме, сшитом из плотного, теплого сукна. Никаких летящих шелков и кружев. Штаны для верховой езды, высокие сапоги из мягкой, но прочной кожи, длинный камзол, отороченный темным мехом. Мои серебряные волосы были заплетены в две тугие, тяжелые косы, чтобы не мешали в дороге. Глядя на свое отражение, я не видела принцессу. Я видела воительницу, готовящуюся к долгой и опасной кампании.
Я отослала Агнес проследить за погрузкой последних сундуков, желая остаться одной. Мне нужно было собраться с мыслями, укрепить свою решимость перед последним, неизбежным испытанием.
Я знала, что он придет.
Аларик.
Его тщеславие, его любовь к красивым жестам, его уверенность в моей безграничной любви — все это не позволило бы ему отпустить меня без прощальной сцены. Он должен был прийти, чтобы сыграть роль мученика, разрывающегося между долгом и любовью, чтобы еще раз увидеть в моих глазах обожание и слезы. В прошлой жизни я подарила бы ему это зрелище. Я бы рыдала, цепляясь за его руки, умоляя не отпускать меня, а он бы с красивой печалью на лице говорил о благе королевства.
Но девушка, которая любила его, умерла на эшафоте. А я, та, что заняла ее место, ждала его с холодным, почти научным любопытством. Мне нужно было посмотреть на него еще раз, чтобы вытравить из своего сердца последние остатки яда.
Я ждала его в Оружейной галерее. Длинном, гулком помещении, стены которого были увешаны доспехами и оружием моих предков. Я выбрала это место сознательно. Не плакучие ивы в саду, не уютный гобеленовый салон. А здесь, среди холодной стали и призраков настоящих воинов. Здесь его лживые слова о любви должны были прозвучать особенно неуместно.
Я стояла у высокого окна, глядя на суету во дворе. Мой отряд сопровождения был небольшим: десяток гвардейцев под командованием капитана Гилберта, пожилого, уставшего вояки, которому Моргана не доверяла, а потому и отправила со мной в почетную ссылку. Несколько повозок с моим приданым, которое на самом деле было платой Ноктусу за мир. И одна карета для меня. Золоченая клетка на колесах.
Шаги за спиной. Легкие, уверенные. Я не обернулась. Я знала, кто это. Аромат его парфюма — сандал и бергамот — достиг меня раньше, чем он заговорил.
— Лираэль.
Голос. Бархатный, обволакивающий. Голос, который раньше заставлял мое сердце замирать. Сейчас он вызвал лишь легкое раздражение, как жужжание назойливой мухи.
Я медленно обернулась.
Он был прекрасен. Невозможно, неправдоподобно прекрасен. Золотые волосы обрамляли лицо, которое могло бы принадлежать богу солнца. Синие глаза, цветом напоминавшие мои, смотрели с такой искусной печалью, что на миг я почти поверила ему. На нем был темно-лиловый камзол, подчеркивающий широкие плечи, и белоснежная рубашка с кружевными манжетами. Он был картиной, сошедшей с полотна. Идеальной, но безжизненной.
— Ваше величество, — я склонила голову в легком поклоне. Никакой фамильярности. Никаких имен. Только официальный титул.
Это сбило его с толку. Он ожидал другого. Он сделал шаг ко мне, протягивая руки, словно хотел заключить меня в объятия.
— Лираэль, не надо так. Между нами не может быть этой холодной официальности. Не сегодня.
Я не двинулась с места, и его руки неловко замерли в воздухе.
— Боюсь, именно сегодня она как никогда уместна, — мой голос был ровным и холодным. — Я больше не ваша невеста. Я — будущая жена принца-регента Ноктуса. Полагаю, протокол требует соблюдать дистанцию.
Его лицо дрогнуло. На безупречном фасаде появилась трещина раздражения, но он быстро взял себя в руки, снова натянув маску скорби.
— Мое сердце разрывается, видя тебя такой, — прошептал он, и в его голосе зазвенели трагические нотки. — Холодной, отстраненной… Я знаю, что причинил тебе боль. Поверь, я страдаю не меньше твоего. Каждую ночь я просыпаюсь от кошмаров, в которых вижу, как ты уезжаешь навсегда. Но долг… долг короля превыше желаний мужчины.
Он говорил, а я смотрела на него и не узнавала. Нет, я узнавала черты лица, голос, манеры. Я не узнавала того человека, которого, как мне казалось, я любила. Кого я любила? Этого актера? Эту красивую, пустую куклу, повторяющую заученные фразы? Или я любила образ, который сама себе создала, наделив его достоинствами, которых у него никогда не было?