Пока он говорил о своей несуществующей боли, я видела другую картину. Картину из будущего, которое для меня уже стало прошлым. Я видела его на помосте, рядом с леди Изабеллой. Его лицо было не искажено страданием. Оно было скучающим. Равнодушным. Он смотрел не на меня, а куда-то вдаль, словно ждал, когда этот неприятный, но необходимый ритуал закончится.
— Ваше величество, вы так убедительно говорите о долге, — прервала я его патетическую речь. — Позвольте спросить, о каком именно долге идет речь? О долге перед королевством? Или о долге перед королевой Морганой?
Он отшатнулся, словно я его ударила.
— Что ты такое говоришь? Королева желает лишь блага для Этерии!
— Разумеется, — я позволила себе легкую, ядовитую усмешку. — И мое изгнание в Ноктус — часть этого блага. Так же, как и ваше будущее тесное общение с леди Изабеллой. Она ведь тоже часть этого великого плана по спасению королевства, не так ли?
Его лицо вспыхнуло. Не от стыда. От гнева. Гнева человека, чью хорошо отрепетированную ложь грубо прервали.
— Слухи, которые распускают при дворе, не делают чести твоему уму, Лираэль. Я ожидал от тебя большего.
— А я от вас, — мой голос стал тише, но тверже. — Я ожидала от вас хотя бы капли честности. Не как от короля к подданной. А как от мужчины к женщине, которой вы клялись в любви.
Я сделала шаг к нему, вторгаясь в его личное пространство. Он пах сандалом, вином и ложью. Заглянула ему в глаза, пытаясь найти там хоть что-то настоящее. Тщетно. Там была лишь синяя, красивая пустота.
— Скажите мне, Аларик, — я впервые назвала его по имени, и оно прозвучало на моих губах чуждо, как слово на иностранном языке. — Когда вы стояли и смотрели, как меня ведут на казнь… вы тоже думали о долге?
Он замер. Его лицо стало белым, как мел.
— Что… что за бред ты несешь? Какая казнь? Ты сошла с ума от горя?
— Возможно, — я пожала плечами. — У меня был дурной сон. Очень яркий. Я стояла на эшафоте, а вы — на помосте для почетных гостей. Рядом с вами была Изабелла. А толпа кричала «Смерть предательнице!». Вы не сказали ни слова в мою защиту. Просто смотрели. И ждали, когда все закончится.
Я смотрела на него в упор, не моргая. И видела, как в его пустых глазах плещется страх. Не страх за меня. Страх за себя. Он не понимал, откуда я могла это знать, но мое описание было слишком точным, чтобы быть просто сном. Видела, как он инстинктивно оглянулся на выход из галереи, словно боясь, что Моргана могла нас услышать.
И в этот момент последняя ниточка, связывавшая меня с ним, истлела и превратилась в пепел. Жалость. Это все, что я к нему чувствовала. Огромную, всепоглощающую жалость к этому слабому, трусливому человеку, запертому в позолоченной клетке своего титула.
— Я не хочу больше слушать этот бред, — прошипел он. Гнев вернулся, вытесняя страх. Гнев был для него привычнее. Он сделал резкое движение, схватив меня за плечи. Его пальцы больно впились в ткань камзола. — Ты забываешься, Лираэль! Ты говоришь со своим королем! Ты должна была уехать с разбитым сердцем, моля о моем возвращении! Ты должна была…
Он не закончил. Я не позволила. Я не стала вырываться. Не стала кричать. Я просто посмотрела на него. Прямо ему в глаза. И позволила капле своей силы, капле того ледяного, серебряного света, что жил во мне, выплеснуться наружу. Я не знала, как это работает. Просто захотела. Захотела, чтобы он почувствовал тот холод, что жил во мне.
Его хватка ослабла. Он отдернул руки, словно обжегся о лед. Его глаза расширились от ужаса и непонимания.
— Что это?.. – прошептал он. — Твои глаза…
Я не знала, что он увидел в моих глазах. Может быть, отблеск серебряного пламени. Может быть, тень эшафота. А может, просто свое собственное ничтожество.
В дальнем конце галереи кашлянул один из стражников. Нас видели. Нас слышали. Прекрасно.
— Я уезжаю не с разбитым сердцем, ваше величество, — произнесла я, и мой голос разнесся по гулкой галерее, четкий и беспощадный. — Я уезжаю с облегчением. Я оставляю позади марионеточного короля, который боится собственной тени.
Я сделала шаг назад, увеличивая дистанцию.
— Я еду в Ноктус, чтобы встретить мужчину, а не мальчика, который прячется за юбкой своей матери. Так что не утруждайте себя кошмарами обо мне. Пожалейте лучше свое отражение в зеркале. Если, конечно, осмелитесь в него заглянуть.