Я проиграла. Проиграла вчистую, не сделав ни одного собственного хода. Моргана получила все: устранила меня, последнюю представительницу истинной королевской крови, получила идеальный повод для войны с ненавистным Ноктусом, посадила рядом с молодым, податливым королем свою протеже. Идеальный ход. А я была лишь серебряной пешкой, которую с легким щелчком сбросили с доски.
Горло сдавил сухой, беззвучный, удушающий смех.
Так вот как все закончится? Ни славы, ни любви, ни даже тихой, спокойной смерти в своей постели. Лишь позорная плаха на городской площади и холодная, безразличная сталь.
Палач шагнул ко мне. Его руки, грубые, мозолистые, с въевшейся под ногти грязью, легли мне на плечи, с силой заставляя опуститься на колени, прижаться щекой к шершавому, пахнущему чужой кровью и животным страхом дереву плахи. Запах железа и сырого дерева ударил в ноздри.
Я открыла глаза в последний раз. Просто чтобы не умирать в темноте. И мой взгляд, блуждающий по чужим лицам, вдруг зацепился за одну фигуру. И замер.
Он стоял в глубокой тени арочной галереи, обособленно от всех. Черные как смоль волосы разметал ветер, темный дорожный плащ, без гербов и украшений, окутывал высокую, хищную фигуру. Он не кричал проклятий. Не смотрел с ненавистью или злорадством. Он просто смотрел.
Принц-регент Ноктуса. Картис. Принц Пепла. Мой нареченный, так и не ставший мужем. Мужчина, которого я должна была соблазнить и предать. Монстр, которым меня пугали с детства.
И в его глазах, темных, как грозовое небо над зимним морем, я увидела то, чего не было больше ни в ком. Не жалость. Не презрение.
Понимание.
Словно он один во всем этом ревущем, обезумевшем мире видел не предательницу, а такую же, как и он, пешку, раздавленную безжалостной чужой игрой. В его взгляде читался холодный, горький опыт того, кто знает, что такое быть чужим среди своих. И в этот последний миг жизни я впервые подумала: а что, если бы?.. Что, если бы я действительно поехала в Ноктус не как шпионка, а как невеста? Что, если бы я попыталась понять этого человека, а не того златовласого идола на помосте?
Но было уже слишком поздно.
Топор взлетел вверх, на миг заслонив собой тусклое солнце. Свист воздуха.
Нет.
Внутри меня что-то оборвалось. Раскаленная струна, натянутая до предела.
НЕТ. НЕ ТАК. Я НЕ ХОЧУ ТАК УМИРАТЬ!
Это был не крик — это был беззвучный вопль души, полный такого отчаяния, такой вселенской, первобытной ярости, какой я не испытывала никогда в жизни. Вся боль, все унижение, вся беспомощная злость и несправедливость, скопившаяся за девятнадцать лет, взорвалась, ища выход.
Яркая, ослепительная, невыносимая вспышка серебряного света ударила из моего тела, из самой моей души, заставив толпу в ужасе отшатнуться и закричать уже от суеверного страха. Мир потерял краски, звуки, запахи. Реальность треснула, как стекло. Боль от удара топора, которую я ждала, так и не пришла. Вместо нее было ощущение, будто меня разрывает на миллионы сияющих частиц. Было не больно, но бесконечно страшно. Всепоглощающая белая пустота, пронзила леденящим душу холодом. А потом — тьма.
**********
Запах липового цвета и теплого пчелиного воска.
Мягкость пуховой перины и тончайшего батиста под щекой.
Солнечный луч, настойчиво щекочущий веки.
Я резко распахнула глаза, хватая ртом воздух, словно утопающий, которого только что вытащили на берег. Легкие горели, отказываясь подчиняться. Сердце колотилось о ребра, как обезумевшая птица в тесной клетке.
Где я? В раю? В аду?
Я села на кровати, отбрасывая шелковое покрывало. Осмотрела свои руки. Гладкая, нежная, молочно-белая кожа. Никаких ссадин, шрамов, никакой въевшейся грязи. Длинные, ухоженные ногти. Коснулась пальцами шеи. Гладкая, теплая, живая. Никакого чудовищного шрама. Целая.
Комната… Я знала эту комнату. До каждой трещинки на расписном потолке. Моя спальня. Та, в которой я жила с самого детства, в королевском дворце Этерии. Высокие стрельчатые окна с витражами, изображающими лунных фей. Тяжелый гобелен на стене с вытканной историей основания нашего рода. Резной туалетный столик из белого дерева, заваленный флаконами и шкатулками.