Все было на своих местах. Все было таким настоящим.
Это сон? Изощренная предсмертная агония моего мозга?
Пошатываясь, я поднялась с кровати. Ноги были слабыми, ватными. Добралась до огромного зеркала в серебряной раме. И замерла, не в силах дышать.
Из зеркала на меня смотрела девушка. Юная, лет девятнадцати, с огромными, испуганными синими глазами. Ее кожа была бледной, но здоровой. А волосы… Длинные, до пояса, они струились по плечам и спине живым, сияющим водопадом расплавленного серебра. Такими они были до того, как месяцы в тюрьме превратили их в тусклую, грязную паклю.
Я медленно подняла руку и коснулась своего отражения. Холодное стекло. Девушка в зеркале повторила мое движение.
Это я.
Это я, но… не я. Я — до всего. До предательства. До эшафота.
Дверь тихо скрипнула, и в комнату вошла моя служанка Агнес, неся на подносе завтрак. Увидев меня, стоящую у зеркала в одной ночной рубашке, она улыбнулась.
— Принцесса, вы уже проснулись? Я принесла вам утренний чай с вашими любимыми миндальными пирожными. Ее величество королева Моргана просила передать, что будет ждать вас к завтраку. Она хочет обсудить с вами… ваше скорое путешествие в Ноктус.
От последних слов мой мир пошатнулся.
Путешествие в Ноктус.
Холод вернулся, но теперь он был другим. Не парализующим ужасом умирающего животного, а звенящей, острой, как осколок обсидиана, яростью. Кровь застыла в жилах, а мозг, наоборот, заработал с лихорадочной, кристальной ясностью.
Это не сон. И не рай.
Это второй шанс.
Агнес замерла, увидев перемену в моем лице. Чайный поднос в ее руках задрожал, чашки звякнули.
— Принцесса… вам плохо? Вы так побледнели.
Я медленно обернулась к ней. Мой голос прозвучал хрипло и чуждо, словно я не разговаривала им целую вечность.
— Агнес. Какой сегодня день?
Служанка удивленно моргнула.
— Десятый день месяца цветущей луны, ваше высочество.
Десятый день. За три дня до моего отъезда в Ноктус. За десять лет и три месяца до моей казни.
Вспышка серебряного света. Сила, вырвавшаяся из меня в последний момент. Это не было предсмертной конвульсией. Это была моя магия. Истинная магия серебряной крови, о которой я и не подозревала. Сила, настолько отчаянная и могущественная, что смогла повернуть само время вспять.
Я жива. У меня есть время. У меня есть знание будущего.
— Принцесса? — робко позвала Агнес.
Я посмотрела на нее, и в ее испуганных глазах впервые увидела не свое привычное отражение — отражение запуганной, одинокой девочки. Я увидела королеву, смотрящую из пепла своего прошлого.
— Все в порядке, Агнес, — произнесла я, и голос мой был тверд, как сталь, закаленная в ледяной воде. — Передай ее величеству, что я спущусь к завтраку. Нам и правда есть что обсудить.
В этот раз я не буду пешкой.
В этот раз я сама решу свою судьбу. И горе тому, кто встанет у меня на пути.
Глава 2
Воздух в комнате был густым и неподвижным, сотканным из солнечной пыли и аромата фрезий. Тем не менее, я дышала с трудом, короткими, рваными вдохами, казалось что мои легкие забыли, как это делается. Каждая деталь вокруг — отполированная до блеска поверхность туалетного столика, тяжелые бархатные портьеры, мягкий ворс ковра под ногами — кричала о жизни, о мире, который я потеряла, а затем каким-то непостижимым чудом обрела вновь. Но для меня все это было не более чем декорациями в театре ужаса. Я знала финал этой пьесы. Я была на сцене, когда в последнем акте опустилась гильотина.
Агнес, моя камеристка, сноровисто двигалась по комнате, открывая массивный платяной шкаф. Ее лицо, обычно такое открытое и простое, сейчас казалось мне сложной картой, которую я отчаянно пыталась прочесть. Была ли она верна мне до конца? Или она служила моей мачехе? В прошлой жизни я бы никогда не задалась таким вопросом. Агнес была для меня просто частью обстановки, как мебель или обои на стенах. Я не видела в ней человека. И в этом была моя первая, фатальная ошибка. Я была слепа ко всем вокруг, поглощенная своим выдуманным горем и несуществующей любовью к Аларику.
— Ваше высочество, какое платье вы наденете сегодня к завтраку? — ее голос вырвал меня из раздумий.
Она держала в руках два наряда. Один был небесно-голубого цвета, из легкого шелка, с воздушными кружевами на рукавах. Платье невинности. Платье жертвы. Именно его я надела в тот день в моей прошлой жизни. Я помню, как Моргана похвалила мой выбор, сказав, что этот цвет подчеркивает мою хрупкость и чистоту, которые непременно «оценит дикий ноктусский принц». Ложь. Она хотела, чтобы я выглядела слабой, беззащитной овечкой, отправляемой на заклание.