— Лираэль, дитя мое, — ее голос был подобен меду, тягучий и сладкий. — Я уже заждалась тебя.
Она подняла на меня глаза, и ее улыбка застыла на губах, так и не успев расцвести. Я видела, как ее зрачки на долю секунды сузились, пробежавшись по моему наряду. От строгого платья до скромного кулона на шее. Она ожидала увидеть заплаканную, раздавленную горем девочку в голубом. А увидела холодную, собранную женщину в траурном зеленом.
— Доброе утро, ваше величество, — я присела в легком реверансе и прошла к своему месту напротив нее.
Стол был накрыт с изысканной простотой. Фарфор, серебро, хрусталь. Свежие фрукты, воздушные булочки, сыры, тонко нарезанная ветчина. И мой любимый жасминовый чай в маленьком пузатом чайнике.
— Ты плохо спала? — спросила Моргана, и в ее голосе сквозила материнская забота. — Ты выглядишь бледной. И это платье… оно тебе не идет, милая. Делает тебя старше.
В прошлой жизни я бы тут же расстроилась, начала бы извиняться. Но не сейчас.
— Напротив, ваше величество. Я спала прекрасно, — я взяла в руки серебряный нож и начала медленно намазывать масло на кусочек теплого хлеба. Мои движения были выверенными и спокойными, хотя внутри все сжималось от напряжения. — А платье я выбрала под стать своему настроению. Скоро мне предстоит покинуть родной дом и отправиться в суровые северные земли. Думаю, пора привыкать к более сдержанным нарядам.
Я подняла на нее глаза, встречая ее пристальный, изучающий взгляд. Она пыталась заглянуть мне в душу, нащупать привычные рычаги управления — чувство вины, страх, желание угодить. Но наткнулась на глухую стену.
— Какая ты у меня стала благоразумная, — мачеха улыбнулась, но уголки ее губ дрогнули. — Я беспокоюсь о тебе, Лираэль. Я знаю, как тяжело тебе далось это решение. Твое сердце ведь принадлежит другому…
Она сделала паузу, ожидая моей реакции. Ожидая слез. В тот день, в прошлой жизни, я разрыдалась прямо за столом, а она утешала меня, говоря, что мой брак с Картисом — это жертва во имя королевства.
Я отпила чай. Жасмин. В прошлой жизни я пила его каждое утро. А сейчас почувствовала в нем едва уловимую горькую нотку. Что это было? Трава, подавляющая волю? Или легкое снотворное, делающее меня вялой и апатичной?
— Сердце принцессы принадлежит ее долгу, — отчеканила я, ставя чашку на блюдце. Звук получился слишком громким в утренней тишине. — А мой долг — обеспечить мир между Этерией и Ноктусом. Вы сами меня этому учили.
Ее глаза потемнели. Маска идеальной матери дала еще одну трещину. Я видела, как в глубине ее зрачков разгорается холодное, хищное пламя. Она не понимала, что происходит. Ее кукла оборвала нити и заговорила своим голосом.
— Я рада слышать это, — процедила она. — Принц Аларик будет горд твоим решением. Он очень переживал, что этот брак разобьет тебе сердце.
Она нанесла удар по самому больному месту. Имя Аларика. Раньше при одном его упоминании у меня бы замерло дыхание. Сейчас я почувствовала лишь глухое, тупое раздражение. Как можно было так долго любить пустую, красивую оболочку?
— Переживания принца Аларика делают ему честь, — ровным голосом ответила я. Я взяла с блюдца дольку персика, но есть не стала, лишь повертела в пальцах. — Но я уверена, леди Изабелла быстро найдет способ его утешить. Говорят, она большая мастерица в этом.
Это был выстрел наугад. Рискованный, дерзкий ход. Но я помнила слухи, которые тогда доносились до меня и которые я упорно игнорировала. Сейчас я бросила их ей в лицо.
Тишина стала почти осязаемой. Моргана смотрела на меня в упор, и в ее взгляде больше не было и тени тепла. Только лед и сталь. Паук понял, что муха не просто трепыхается в паутине, а пытается ее перегрызть.
— Ты стала дерзкой, Лираэль, — прошипела она, отбросив всякую сладость в голосе. — Тюрьма, видимо, плохо на тебя повлияла.
Тюрьма? Она сказала «тюрьма»? Оговорка? Или угроза? Мое сердце пропустило удар, но я не позволила страху отразиться на лице.
— Я не понимаю, о чем вы, ваше величество, — я спокойно положила персик обратно на тарелку. Аппетит пропал окончательно. — Я всю ночь провела в своей постели. Возможно, это вы плохо спали?
Я встала из-за стола, расправив складки платья.
— Благодарю за завтрак. Если позволите, я бы хотела прогуляться по саду перед тем, как начну собирать вещи. Нужно… попрощаться с родными местами.
Я не стала дожидаться ее ответа. Просто развернулась и пошла к выходу, чувствуя ее прожигающий взгляд на своей спине. Каждый шаг давался с трудом. Мне казалось, что сейчас мачеха крикнет «Стража!», и все начнется сначала. Но она молчала.