Она не успела.
Я закрыла дневник. Слезы текли по щекам, оставляя на пыльной коже влажные дорожки. Это были первые слезы, которые я пролила в своей новой жизни. Но это были не слезы жалости к себе. Это были слезы скорби по матери, которую я так и не узнала, и ярости на тех, кто отнял ее у меня.
Она оставила мне ключ. Мама рассказала, как работает моя сила. Эмоции. Она откликается на эмоции. Моя вспышка перед казнью — это был концентрированный ужас и ярость. Щелчок замка — отчаянное желание.
Я должна была попробовать. Сознательно.
Встала и подошла к письменному столу. На нем в тяжелом бронзовом подсвечнике стояла оплывшая свеча. Я протянула к ней палец, остановив его в нескольких миллиметрах от черного фитиля.
Закрыла глаза. Попыталась воссоздать то ощущение. Тот серебряный жар, что родился в груди. Я думала о Моргане, о ее холодной улыбке. Гнев. Бессильный, кипящий гнев. Я почувствовала, как внутри что-то шевельнулось. Теплой волной оно поднялось к плечу, к руке… Но тут же угасло.
Ничего не произошло.
Я попробовала еще раз. Думала об Аларике, о его предательстве. Боль, обида. Снова легкое шевеление, но не более. Эмоции были слишком грязными, слишком смешанными со слабостью и жалостью к себе.
Тогда я изменила тактику. Я перестала думать о прошлом. И заставила себя думать о будущем.
О Ноктусе. О мрачном замке среди суровых скал. О Принце Пепла. Я представила его лицо, его глаза цвета грозы. Я представила, как я приезжаю туда, одна, беззащитная. Страх. Холодный, первобытный страх перед неизвестностью. И снова — ничего. Сила не откликалась на страх жертвы.
Что же тогда?
Я сделала глубокий вдох, отгоняя все лишние мысли. И сосредоточилась на одном. На единственном чистом, сильном чувстве, что было во мне сейчас. Не гнев, не страх, не обида.
Воля.
Ледяная, несгибаемая воля к жизни. Желание выжить любой ценой. Желание не просто выстоять, а победить. Желание стать не пешкой, а королевой на этой доске. Я — Лираэль, последняя из рода Серебряной крови. И я не позволю себя уничтожить.
И тогда я почувствовала...
Это было не похоже на жар. Скорее на поток холодного, жидкого света, хлынувшего по моим венам. Он не обжигал, а наполнял. Каждую клетку моего тела. Я услышала тихий, мелодичный звон в ушах, словно звенели мириады крошечных серебряных колокольчиков. Я открыла глаза.
Кончик моего пальца светился. Мягкий, ровный, серебристый свет, который был ярче, чем солнечные лучи, пробивавшиеся в комнату. Я медленно, как во сне, коснулась им фитиля свечи.
Огонек вспыхнул мгновенно. Яркий, живой, золотистый.
Я отдернула руку, и свечение погасло. Сила отхлынула, оставив после себя легкую слабость и головокружение.
Я смотрела на пламя свечи, на его танец в полумраке комнаты, и улыбалась. Это была первая настоящая улыбка в моей новой жизни.
У меня было оружие. И у меня было три дня, чтобы научиться им владеть. Три дня, чтобы подготовиться к путешествию во тьму.
И мои мысли снова вернулись к нему. К Картису. К Принцу Пепла. Я ехала в его королевство как заложница, как жертва. Но теперь все изменилось. Я ехала туда, неся в себе свет. Свет, который, возможно, был единственной вещью во всех королевствах, способной разогнать его тьму. И эта мысль наполняла меня странной, пугающей, но пьянящей решимостью.
Глава 4
Три дня.
Семьдесят два часа. Четыре тысячи триста двадцать минут.
Для мира за стенами моей комнаты это было ничтожно малое время. Солнце так же всходило и садилось, придворные так же плели интриги, а повара на кухне пекли миндальные пирожные. Но для меня эти три дня превратились в вечность и одновременно в одно короткое, отчаянное мгновение. Это было время, отпущенное мне на то, чтобы умереть и родиться заново.
Моя жизнь разделилась на две части, которые текли параллельно.
Первая жизнь была публичной. Днем я была принцессой Лираэль, готовящейся к династическому браку. Я покорно сносила визиты портних, часами стояла на примерках, позволяя им оборачивать мое тело в метры шелка, бархата и парчи. Я выбирала ткани и фасоны под бдительным взглядом Морганы, которая сопровождала меня повсюду, словно тень.
Каждая примерка превращалась в поле битвы.
— Этот жемчужно-серый цвет подчеркнет твою нежность, дитя мое, — мурлыкала она, проводя рукой по гладкому шелку. — Ты будешь выглядеть в нем так невинно. Принц Картис оценит твой кроткий нрав.
Она хотела облачить меня в цвета покорности и печали. Сделать из меня бледную, дрожащую голубку мира, которую отправляют в клетку к черному ворону. Я же, помня о суровом климате Ноктуса, настойчиво выбирала другое.
— Мне кажется, этот темно-синий суконный костюм для верховой езды будет практичнее, ваше величество, — спокойно отвечала я, встречая ее ледяной взгляд. — Дорога будет долгой. А этот мех, — я касалась тяжелого, иссиня-черного собольего меха, — защитит от северных ветров лучше, чем тонкое кружево.