-- Он уже тогда был безумен, - покачала головой Ника.
-- Скажи, а ты, правда, дроу? - решила сменить она неприятную для обеих тему.
По губам Доргана скользнула тонкая улыбка.
- Все еще сомневаешься в этом?
- И чем дальше, тем больше. Нет, ну правда...
Я слишком долго жил на земле, что бы продолжать оставаться только дроу, - засмеялся он. - Когда первый раз покинул Мензоберанзан, то долго ходил по Подземью и однажды наткнулся на древнюю надпись, высеченную на стене. Рассмотрев ее, понял, что это письмена древних дроу. Я сел перед нею и сидел до тех пор, пока не понял, что она гласила. Сперва долго не мог поверить этому, думая, что ошибся. На стене было высечено: "Долг и честь". Таков был девиз первых дроу, которые еще не знали Ллос. И тогда я уверовал в то, что прав я, а не Ллос. Она уничтожила все, что напоминало о первородных дроу до ее владычества. Я хочу показать темным эльфам, что можно и нужно жить иначе. Жить в ладу со всеми и друг с другом. И дроу может любить, так же самозабвенно, как и смертный.
- Скажи, а что мы теперь будем делать? В смысле, как искать этого Зуффа? Кого спрашивать о нем?
- Сначала мы найдем тех, кто поможет нам в наших поисках, - вздохнул Дорган. - Завтра мы должны дойти до Энгейма и нужно хорошенько выспаться, что бы подняться с рассветом.
Продолжение следует...
В дороге
На следующее утро они шагали по утоптанной дороге, прибитой росой. От быстрой ходьбы Ника согрелась. В первой попавшейся деревушке, позавтракали. Но прежде чем войти в деревню, Дорган накинул на голову капюшон плаща, что закрывал его лицо. В таверне они выбрали себе самый темный уголок, где эльф сидел, прислонившись к стене, неторопливо потягивая подогретое вино. У Ники испортилось настроение когда увидела, что он в перчатках. Похоже, Доргану придется все время скрывать, что он темный эльф и, он прав, им действительно нужна помощь.
Дорога стала шире и оживленне и путников, то и дело обгоняли как кавалькады знатных путников, так и одинокие всадники, мимо громыхали груженые телеги. Ника даже увидела обоз, который от Энгейма вели маленькие человечки, много меньше дворфов. "Гномы," - пояснил Дорган и она все оглядывалась, смотря им вслед. Шли паломники и нищие, ехали на телегах сельчане, везущие свой нехитрый товар в Энгейм.
Дорган шел неутомимым, легким шагом, глубоко надвинув на лицо капюшон, то и дело останавливаясь и оглядываясь, словно что-то высматривая. Ближе к вечеру показались стены Энгейма и Ника, уставшая, в пропыленной юбке, с хрустящим на зубах песком, воспрянула духом. Сейчас они войдут в город и отдохнут в какой-нибудь гостинице, но Дорган вдруг свернул в сторону от дороги. Ника приуныла, поняв, что им придется обойти город, поскольку он не собирался входить в него. Спустившись с обочины, они, продравшись сквозь кусты бузины и ежевики, прошли ельник, и вышли к небольшому ручью. Ника молча следовала за Дорганом. Они прошли вдоль ручья, пока он не превратился в небольшую лесную речушку, и Ника уже мечтала о привале, хоть где, лишь бы остановиться, напиться воды и умыться. Проходя, она в сердцах обрывала зонтики вереска и цветки молочая, не позволяя себе ныть и капризничать.
Вдруг эльф остановился и, оглядевшись, пошел от речушки в лещинник, где уже было кем-то устроено костровище. Ника отпросилась умыться и почиститься. Дорган проводил ее к речке и внимательно оглядевшись, поднял палец вверх, давая понять, что будет ждать на месте привала. Ника кивнула. Она уже заметила, что если Дорган, чем-то озабочен, то становится молчаливым.
Когда он скрылся за кустами, она принялась за дело: скинув одежду, с наслаждением искупалась, потом вычистив юбку и платок, придирчиво осмотрев их, оделась. Повязывая платок, огляделась, впитывала в себя царившую вокруг роскошь лета.
Сквозь ветви пробивалось клонящееся к закату солнце. Сладко пахло земляникой, и выбравшись с берега речушки, Ника обнаружила, что стоит на земляничной полянке. Ветер донес до нее слабый запах дыма. Дорган рядом и боятся нечего. Сорвав длинный сухой стебель полой травинки, она принялась нанизывать на него крупные сочные ягоды, попутно лакомясь ими. Больше места на стебле не осталось, и Ника потянулась за следующей травинкой, вдруг столкнувшись взглядом с тем, кто наблюдал за нею из кустов бузины. Это волосатое, рогатое существо, по-человечьи ухмылялось. Последние лучи заходящего солнца ярко блестели на кончиках остро отточенных рогов, венчавших голову страшилища.
Травяная шпажка с земляникой выпала из ослабевших от ужаса рук и Ника развернувшись, подобрав юбки, пустилась наутек не разбирая дороги. Она со страхом ожидала, что вот-вот за ее спиной раздастся нагоняющий тяжелый топот Минотавра, а о том, чтобы оглянуться и посмотреть на преследователя не могло быть и речи. Во-первых, потому, что сам вид этого страшилища лишил бы ее остатков самообладания, а, во-вторых, она боялась запнуться и упасть и уж тогда бы точно стала его легкой добычей. Легкой добычей? Ну, уж нет! На бегу, она нащупала в складках юбки, болтающийся в веревочной петле, стилет. Выдернув его, и собравшись с духом, она остановилась и развернулась навстречу врагу. Только ее никто не преследовал.