- А он не потеряется? - беспокойно оглянулась Ника на придорожные кусты.
- Не, - мотнул головой дворф. - От Ивэ ни за что не потеряется.
И тут до них донесся звонкий, игривый смех самой Ивэ. Дворф покосился на Нику.
- Не сердись на девочку. Она соскучилась по эльфу и то сказать, не больно-то приятно видеть, что кто-то другой сделал то, что самой было не под силу. Вот и дергается немного.
- О чем вы?
- А, то ты не поняла, о чем толкую, - фыркнул дворф. - Эх, язык мой неповоротливый, что лопата гнома. Ну, не могу я витиевато и гладко изъясняться. Не по мне такие деликатничанья. Любовь у вас сладкая! Вот что! Когда-то по сравнению с Дорганом и дохлая рыба выглядела чувственной и страстной. Вот, лопни мои глаза, чтоб раньше он поглядел на женские прелести хотя бы в половину так, как сейчас смотрит на тебя. Дай ему волю - сожрал бы, не сходя с места.
Ника остановилась, недоверчиво глядя на дворфа.
- Шутите? Вы ведь разыгрываете меня, да?
Дворф то же остановился, отвечая ей таким же недоверчивым взглядом.
- Уж не хочешь ли ты мне втолковать обратное? - прищурился он.
- Погодите - подняла руку Ника - Может, я не поняла о чем речь? Если мы говорим о темпераменте Доргана, то он сразу предъявил на меня свои права.
- Хочешь сказать, что он сразу же начал приставать к тебе и лапать? - без всяких экивоков напрямую высказался Борг.
"И не только..." - подумала Ника, покраснев.
- Ну дела! - покачал головой потрясенный дворф и двинулся дальше.
К полудню, они устроились на привал и пообедали зажаренными на вертеле куропатками, которых добыл Харальд и которых, Ника замучилась ощипывать. А вот у Ивэ это получалось быстро и ловко. Борг развел костер, а Дорган ушел "рыскать" по округе. Когда куропатки, насажанные на вертел, истекали соком над огнем, Ника украдкой достала подарок Лэлии. Цветок яблони не только не завял, но даже не поник, не потерял ни одного лепестка, и выглядел так, будто был только что сорван. К концу привала Ника пошла к ручью, вымыть жирные руки и умыться, а возвращаясь, услышала слова Борга, выговаривавшего Ивэ:
- Что ты кипятишься? Мы только успели узнать ее, а ты уже невзлюбила бедняжку. Не доверяешь выбору Доргана?
Так Ивэ стала еще одной Никиной проблемой. Что теперь с этим делать? Ждать когда Ивэ перебесится, или постараться сдружиться с ней?
Все остальное время пути, Ивэ продолжала удерживать возле себя Доргана и Ника ощутила себя страшно одинокой, покинутой всеми и никому ненужной. Она привыкла, что Дорган всегда возле нее и, теперь, тащась по дороге позади его друзей, чувствовала себя лишней. К вечеру и до мужчин стало доходить, что Ивэ сознательно не впускает в их сплоченный круг Нику. Но больше всего они сочувствовали Доргану, разрывавшемуся между обеими девушками. Он не хотел обидеть и ни в чем ущемить Ивэ, давая понять, что она по-прежнему дорога ему и, в то же время, ему хотелось быть возле Ники.
- Устала? - спросил ее Харальд, отстав от дворфа и поравнявшись с ней.
- Мы, правда, вечером будем в деревне? - устало спросила, едва передвигавшая ноги Ника.
- Должны быть, - неопределенно ответил варвар, искоса наблюдая за селянкой, по какому-то страшному едоразумению ставша женой доблестного дроу.
Ника и так порядком раздраженная вдруг рассердилась.
- Знаете, Харальд Белый волк, вовсе не обязательно составлять мне компанию и развлекать...
- Я - один, ты - одна, вот я и подумал...
- Спасибо, что подумали.
- Почему ты сердишься? - видимо варвара не просто было вывести из себя. - Ты идешь позади всех... Отстаешь... Дорган нервничает... Ну вот мы и приглядываем за тобой. Ты жена Доргана, а стало быть, одна из нас и к тому же не воин. Вот Ивэ - воин. Мечом орудует не хуже меня, из лука бьет без промаха, но я и то волнуюсь, когда она остается одна одинешенька.
- Ладно, я не воин и не умею размахивать мечом, но все же не стоит беспокоиться обо мне. Без обид только. Хорошо?
- Ты стала одной из нас, и, стало быть, мы уже беспокоимся о тебе, знай это - твердил свое варвар.
Ника смирилась и они шагали молча, больше не говоря, друг другу ни слова. К вечеру погода испортилась. Набежали тучи, и маленький разношерстный отряд медленно тащился по безлюдной дороге под мелким сеющим дождем. Теперь в сгущающихся сумерках, впереди вышагивал огромный мужчина, за ним легким шагом следовала женщина, накинув на медные кудри капюшон плаща. Чуть приотстав, но сохраняя одну и ту же дистанцию, вразвалку шел невысокий крепыш, чья борода свисала мокрыми прядями. За ним то отставая, то, спохватываясь и догоняя, тащилась еще одна женщина, устало, кутаясь в плащ.
Настроение Ники, а это была она, ухудшилось, все вокруг способствовало этому: и низкое, темное небо, нависавшее над ними, словно пещерный свод и мрачная стена чернеющего леса, обступившего дорогу плотной стеной и раскисшая дорога которой не было конца. Ника замерзла, в сапожках хлюпало, ее знобило и хотелось горячей пищи. Но самым скверным стало то, что ей было безумно жаль себя и в своих несчастьях она винила всех, в том числе и Доргана, но больше, от чего-то, Ивэ. Это было очень опасное состояние, когда замороченный собственными измышлениями человек, вдруг срывается на ничего не подозревающих и ни в чем не повинных перед ним людей. Тогда, хлюпая носом, Ника принялась вспоминать, приятное. Но кроме батончика "Марс", назойливо маячившего перед глазами, у нее ничего не получалось, а в животе постоянно урчало.