- Мы попали на деревенский праздник? - спросил Дорган, пытаясь посторонится и дать дорогу, шедшей на него хозяйке харчевни, несущей кружки пива с высокой шапкой пены, ползущей через край.
- Не-а... - мотнул головой Харальд. - Это все Ника...
- Что Ника?
- Ника устроила им это веселье
- Угощайся добрый человек, кто бы ты ни был и откуда бы ты ни пришел, - радушно улыбаясь, остановилась перед ним хозяйка, протянув кружку с пивом. - Подвиньтесь. Дайте человеку сесть и вытянуть натруженные в пути ноги.
На скамье кое-как потеснились и Дорган сумел втиснуться между Харальдом и Ивэ. Хозяйка поставила кружку на стол и пододвинула к гостю миску с отварными потрохами.
- Извини, добрый человек, что тебе придется ужинать в такой тесноте. Нынче собралось столько народу, сколько за весь год ко мне не заглядывало. У нас ведь редко останавливаются менестрели.
Сказать, что Дорган был удивлен, не сказать ничего. Он повернулся к Ивэ, вопросительно глядя на нее.
- Можешь открыть лицо, всем здесь известно, что муж мистрис-дроу. Она об этом сразу же сказала, - заявила Ивэ.
Дорган откинул капюшон и взял кружку с пивом, прислушиваясь к голосу Ники, который после короткой паузы снова затянул песню. В нем слышалась хрипотца. Глядя в ее сторону, он отхлебнул крепкого пива и, слизнув с губы пену, спросил:
- Она ела?
- Нет. Как начала петь так ей продыху до сих пор не дают, - прогудел Харальд.
- А так жалостливо поет о любви. Прямо сердце заходиться, правда, миленький? - проговорила, сидящая на коленях у Борга молодая девица.
К Доргану подошла разрумянившаяся молодая девушка и поклонившись, спросила у эльфа:
- Потанцует ли, добрый эльф, с этой девушкой? - и Дорган, не скрывая изумления, отставил кружку в сторону.
После этого вечера, Ника задумалась над тем, что же ей петь, зарабатывая тем ночлег и пропитание. На лютне, которую за несколько медяков им продали в той же деревне, где Ника открыла свою способность к пению, сыграешь не всякое. Не будешь же на ней бренчать рок, тут подойдет, что-нибудь из бардов или "Максим". Дорган, на первом же привале настроил лютню, пройдясь по ее разболтанным струнам длинными пальцами, затем, чутко прислушиваясь, подтянул их, после чего отдал Нике со словами:
- Большего от нее уже добиться невозможною. Старая.
Ника схватила ее и уже больше не выпускала из рук, как ребенок, получивший новую игрушку. Она упивалась пением. Для нее это было, словно, глоток свободы. Ее песни стали частичкой ее мира и исполняя их, она, в эти минуты, как будто соприкасалась с ним. Может быть поэтому она пела с таким пылом и страстностью. Иногда, какой-нибудь, разгоряченный вином, молодчик вдруг решал, что мистрис поет только ему и для него и Харальд поднимался из-за стола во весь свой немалый рост, что, частенько, сразу же остужало пыл, но бывало и так, что приходилось доходчиво объяснять человеку, что мистрис поет не только для него одного и, что не стоит путать песенку с действительностью.
Впечатленный статью варвара и тумаками своих же товарищей, расчувствавшийся слушатель сразу смирел, не мешая веселью односельчан. Ведь не часто в деревню заходили бродячие менестрели, которые предпочитали петь в замках знати, где имели не только пристанище и сладкие яства, но и дорогие подарки в виде туго набитого монетами кошелька. А уж, чтобы в деревне останавливались, специально для того, чтобы повеселить добрых людей, такие красотки, как эта мистрис и говорить нечего. Потом, после сделанного варваром добродушного внушения, с ним всегда мирились, дружно распевая всем кабаком: "Ну, что за кони мне попались чудо медлен-ные..." Странно, но в каждом селе и городках, публика, особенно хорошо принимала именно эту песню, она вообще мирила всех. "Хоть немного еще пос-стою на краю..." - обязательно подпевал с дшевным надрывом, какой-нибудь накачавшийся кислого грушевого сидра, мужичок, стуча пустой кружкой по столу. А, уж потом весь трактир нестройно, от души, орал: "чую с гибельным востр-ргом - пр-ропадаю, про-опадаю!".
А вот молодежь "угорала" от "Лета окаянного...", после исполнения которой, всегда случались драки и потасовки, в конце концов Ника перестала петь ее. Еще ей пришлось расстаться со своим передником и головным платом, и, не смотря на статус замужней женщины распускать свои роскошные волосы, чтобы скрыть эльфийские уши. Дорган, по прежнему, предпочитал держаться в тени, без особой нужды не показывая, что он дроу. И если Харальд и Борг приветствовали пение Ники, то Дорган и Ивэ были куда как сдержанны.
Так, Ника с ее песнями, была благосклонно принята везде и ее новым друзьям и дроу всегда был обеспечен радушный прием, как и сытный ужин с веселой, дружески настроенной, компанией. Так они дошли до некоего небольшого городка. Движение на дороге стало оживленнее, мимо них проезжали груженые и пустые повозки, телеги, пронесся гонец в развевающемся от быстрой скачки плаще, не обращая внимания на людей, едва успевавших уступать ему дорогу. Всадники с притороченными к седлу доспехами торопились въехать в городские ворота затемно.