Ника колебалась. Неизвестно, чего она боялась больше: безжалостной иронии Ивэ или необходимости предстать перед герцогской комиссией, выставив себя на всеобщее посмешище. Но Ивэ уже спрашивала у первого встречного дорогу к дворцу герцога, не оставляя Нике выбора. Прохожий, окинув их оценивающим взглядом, рассказал как до него добраться.
- Небось, желаете посмотреть на менестрелей, да предложить им свои услуги, а красотки? - поинтересовался он.
Не удостоив его ответом и не поблагодарив, Ивэ отвернулась и направилась в указанном направлении, потянув за собой и Нику. Протискиваясь сквозь плотную толпу, раздавая подзатыльники незадачливым воришкам, пытавшимся стянуть у нее кошелек, Ивэ вывела Нику к узкой улочке, по которой они дошли до каменной ограды герцогского дворца. Идя вдоль нее, они рассматривали красную черепицу крыш круглых башенок, видневшихся сквозь зелень стройных кипарисов, галереи украшенные причудливой лепниной и балконы увитые розами. Девушки дошли до высоких распахнутых кованых ворот, выводящих на мощеный двор, где толпилось множество народу.
Ника невольно остановилась, робко разглядывая эту изысканную публику. Все находившиеся здесь имели богемный вид: волосы до плеч, облегающие одежды ярких кричащих цветов, манерность жестов, неискренность приветственных возгласов и наигранной радости, сочетающейся с осознанием важности собственной персоны. Отовсюду слышались наигрыши на лютнях и негромкие напевы. Это были, прибывшие в Иссельрин, искать признания и славы, менестрели и трубадуры, спешившие заявить о себе герцогской комиссии, состоящей из мажордома с замашками вельможи и приданного ему тщедушного канцеляриста, что должен был вписывать в список будущих участников турнира. Эта, так называемая, комиссия, состоящая из двух человек, расположилась за мраморным столом под тенью раскидистого куста жасмина.
На белом мраморе столе перед мажордомом уже высилась кучка монет. Видимо, за участие в состязании взималась, судя по достоинству монет, чисто символическая плата. Менестрели: молодые с робостью и надеждой, пожилые с достоинством и самоуверенностью, подходили к столу, называли себя и в зависимости от того, что отвечал им мажордом, отходили, либо подавленные, либо едва сдерживая гнев. Мало было тех, кто торопливо развязывал кошелек и дрожащими от волнения пальцами выкладывал монеты на стол, а канцелярист старательно выводя гусинным пером по пергаменту, вносил его имя в список. Тогда счастливчики со светящимися глазами, и вдохновенными лицами отходили от стола, не слыша, не видя ничего и никого, придавленные своей радостью. Но таких бело очень немного и десятка не наберется.
Ивэ решительно направилась было к столу, но Ника торопливо удержала ее, схватив за руку.
- Подожди. Давай сначала посмотрим.
- Хорошо, - покладисто согласилась Ивэ. - Однако, как я поняла из трепа этих самодовольных павлинов, сегодня последний день подачи заявок на участие в турнире. Так, что лучше не тянуть.
Они подошли к жасминовым кустам и встали в их тени в сторонке, чтобы видеть и слышать то, что происходит у стола, но при этом не мешать подходящим к нему. И через какое-то время разобрались в порядке отбора менестрелей на предстоящее состязание. То, что принимался не каждый желающий, стало ясно сразу, как и то, что никакого предварительного прослушивания не было и не предвиделось. Все происходило намного проще. Когда к столу подходил менестрель или трубадур, желающий поучаствовать в выяснении того чье пение искуснее, мажордом интересовался под каким именем его знает публика и когда певец назывался, он разворачивал свиток, что был у него в руках и внимательно искал в нем названное имя.
- Сожалею, господин менестрель, но вы не внесены герцогом в список известных его двору певцов, а потому, с прискорбием вынужден отказать вам.
- Но, как же так... Быть такого не может, что бы слава обо мне не дошла до здешних мест. Да знаете ли вы, что имя мое гремит по всему Северу! - возмущался отвергнутый. - Мои песни поют на площадях Конбурга и Стеслоу. Сам граф Черсенор обратил внимание на мое пение. И даже сам Джеромо заметил, что...
- Сожалею, господин, но вас в списке герцога нет, - нудно повторял неприступный мажордом.
- Я заплачу... щедро заплачу... - обещал, понизив голос, склонившийся над столом менестрель, видимо надеясь на то, что мажордом - плут и пользуется случаем поживиться. А имя менестреля, которого знает весь Север, конечно же, внесено в список, нужно только пообещать хорошее вознаграждение. Но мажордом, глядя поверх головы непризнанного герцогом таланта, твердил свое, словно не слыша тихих посул.