И таких вот непризнанных менестрелей и трубадуров прошло в присутствии Ники и Ивэ с десяток, пока, наконец, один из них не удостоился чести быть внесенным в список состязающихся.
- Дуг Серебряный бард, - несмело назвался невысокий молодой человек с острым носом на длинном лице и светлыми локонами, лежащими по плечам.
Мажордом герцога развернул свой свиток.
- Поздравляю вас, Дуг Серебряный бард, вы внесены в список участников турнира нынешнего года. Ваши баллады не раз исполнялись перед его светлостью.
Вид у молодого человека был такой, словно сейчас он рухнет без чувств. Он побледнел, шумно сглотнул, но взял себя в руки.
- Я...так... польщен, - пробормотал он потерянно и поклонился.
- Внесите монету за ваше участие в турнире, - мягко напомнил мажордом, пока его помощник, скрипя пером, вносил имя Дуга Серебряного барда в свой пергамент.
Менестрель поспешил вынуть монеты из своего тощего кошелька и бросить их в общую кучу, под завистливые взгляды других соискателей, надеявшихся на то, что и их слава искусных песенников дошла до ушей герцога. Отвергнутые же не расходились, рассчитывая неизвестно на что.
- Я пел при дворе сеньора Гохальда, вам ведь не может не быть известен, сей могущественный господин? Имел честь развлекать его величество короля Мегана, правителя Приморской страны, - снисходительно представлялся, вальяжный, красивый менестрель мажордому, неторопливо кивавшему каждому его слову с неподвижным лицом. - Меня также знают при дворе эльтийского короля, где просили задержаться и погостить подольше и я, не смея ослушаться, задержался там на три года, дабы ублажать слух тамошних, очень требовательных, скажу я вам, ценителей музыки. И, наконец, Джеромо Прекрасноголосый заявил во всеуслышание, что видит во мне, своего главного соперника в искусстве пения, - весомо закончил свою речь менестрель, свысока наблюдая за тем, как мажордом изучает свой свиток.
- Как, вы сказали, вас все прозывают? - вежливо поинтересовался тот, не отрывая глаз от списка, сосредоточенно ища в нем требуемое имя.
Кажется, своим вопросом он сбил спесь с важного менестреля, за которым, сгрудились и перешептывались, напряженно наблюдая за разворачивающимся у стола действом, певцы.
- Но... меня даже, будучи не представленным, все узнают, - обескураженный менестрель обернулся к своим собратьям по искусству и кое-кто, кивнул, подтверждая его слова. Ободренный такой поддержкой, менестрель вновь повернулся к мажордому, смотрящего на него в ожидание, и объявил:
- Я приобрел свою славу под именем Гвидо Утешитель слез.
- Мне очень жаль, господин, но в списке герцога вас нет, - покачал головой мажордом.
- Но, этого не может быть! - хорошо поставленным голосом, вскричал потрясенный Гвидо Утешитель слез. - Джеромо Прекрасонголосый обещал... Это ошибка! Нет, это происки моих завистников! Я требую...
- Мне очень, очень жаль, господин Утешитель... - был неизменным ответ непреклонного мажордома.
Гвидо Утешитель немного постоял с поникшей головой в позе тяжко оскорбленного человека, погруженного в свои нелегкие думы, и ни на кого не глядя, отошел от стола.
- Ивэ, теперь ты понимаешь, что у меня нет никаких шансов, - зашептала Ника. - Пойдем отсюда.
- Погоди. Ты не хочешь узнать из-за чего эти певуны так стараются попасть на турнир. Смотри, они прямо из кожи вон лезут, что бы пробиться туда.
- Конечно из-за того, чтобы приобрести славу, но ты разве не заметила, что среди них нет ни одной женщины. Меня не может быть в этом списке, а потому подходить к столу и позориться, я не буду.
- Вы желаете заявить о себе, дамы? - вдруг обратился к ним, повернувшийся в их сторону мажордом.
Женщины, оборвав спор на полуслове, не понимающе смотрели на него. Толпящиеся у стола менестрели не решавшиеся пока заявить о себе, замолкли, с интересом следя за ними. Никто из них не желал отказать себе в удовольствии смотреть на унижение двух простушек, вздумавших сунуться ко двору герцога. Это хоть как-то утешало их раненное самолюбие и оправдывало нежелание рискнуть и сделать решительный шаг к столу. Нет уж, пусть кто-нибудь другой испытывает болезненное поражение и терпит оскорбление, будучи отвергнутым во всеуслышание, когда при людно высказывают сомнение в твоей доброй славе.
- Так как? - спросил мажордом, внимательно глядя на женщин в заляпанных грязью дорожных плащах с осунувшимися от усталости лицами. Из-за его плеча, выглядывало мелкое и хитроватое лицо канцеляриста.