Смотря на него, Ника вспомнила как на психологии им говорили о пограничных состояниях, когда человека отделяет от безумия лишь тонкая грань. Такие люди еще воспринимают реальность, но видят и слышат в ней только то, что хотят, а если прибавить к этому еще и фанатизм... Ника невольно поежилась.
-- Успокойтесь, отец Ансельм, - потребовал другой голос: твердый и властный. - Это я пригласил лорда Доргана в деревню. И он оказал нам честь, приведя к нам свою супругу.
И священник притих, присмирел. Опустив голову так, что капюшон полностью скрыл выражение его худого бледного лица и, спрятав руки в широкие рукава рясы, не проронив больше ни слова, он удалился. И только после этого Дорган обернулся и крепко пожал руки двум мужчинам. Ника, робко улыбнувшись, разглядывала его друзей, по-видимому, обладавшими здесь непререкаемым авторитетом и, не задумываясь, вступившиеся за темного эльфа.
Один из них, обладатель богатого низкого тембра был здоровяком и его раскатистый голос был под стать ему. Поверх длинного зеленого камзола, что доходил до колен с пузырящимися на них кожаными штанами была надета безрукавка из потертой замши. Объемное брюшко обхватывал кожаный ремешок на котором, в деревянных ножнах, висел широкий охотничий нож с полированной костяной рукоятью. Крепкую шею здоровяка обхватывал шелковый шнурок, но то, что свисало с него было спрятано за складками рубахи, видневшейся из-за ворота камзола. Длинные взлохмаченные волосы опускались до плеч, а широкое, простое лицо с грубыми чертами, смягченное добродушным выражением, украшала неровно подстриженная борода. Ника не ошиблась с ходу угадав в нем первого деревенского драчуна и силача. На это указывали распухшие костяшки внушительных кулаков и отсутствие двух передних зубов. С видимым удовольствием разглядывая Нику, он по-бычьи, наклонив голову, будто хотел боднуть ее, расплылся в широкой щербатой улыбке и вежливо поздоровался.
- Зовите меня Сайкс, леди и добро пожаловать к нам, в Дубы, - после чего счел нужным добавить: - А отца Ансельма вам боятся не след. Он и буйствует потому как знает, что мы все стоим за лорда Доргана, не погнушавшегося за нас ради, грязной работенкой, - кивком показав на висельника. - Я-то сам охотник и уже давненько выслеживал этого злодея, и всенепременно сцапал бы его, если бы в ту пору мне стало ни до чего на этом свете. Моя Мэрион сильно занедужила, а брат Ансельм все дожидался когда она отдаст Вседержителю свою чистую душу, чтобы потом над ее могилой лишний раз напомнить и укорить нас в наших грехах. А лорд Дорген в то тяжкое для всех нас время не только злодея выследил и поймал, но и мою Мэрион излечил. Вот с тех самых пор отец Ансельм никак не может успокоиться, что не по его вышло и всякий раз напоминает нам, что мы де приняли спасение из рук отродья демонского.
Ника быстро взглянула на Доргана с улыбкой слушавшего простодушного парня.
-- Сайкс, верно, говорит, не следует принимать поведение отца Ансельма близко к сердцу, госпожа. Мы все уже привыкли к его несносному характеру,- мягко произнес, стоящий рядом с ним мужчина. - Я староста Старых Дубов и не покривлю душой, если скажу, что вы здесь желанные гости и добро пожаловать, -- с достоинством поклонился он.
Улыбнувшись уже смелее, Ника ответила ему благодарным поклоном.
-- Зовите меня Даймоном, леди, - назвался староста. - А как нам следует обращаться к вашей милости?
Нике понравился этот осанистый мужчина, с аккуратно остриженными в кружок, густыми волосами в которых щедро поблескивала седина, азагорелое лицо гладко выбрито. Он спокойно и доброжелательно смотрел на Нику темными глазами. Одет он был в камзол и штаны домотканного коричневого сукна, аиз-за шнуровки камзола виднелся ворот льняной рубахи. У Даймона были широкие мозолистые руки землепашца.
-- Если, леди Дорган, не побрезгует нашей убогостью, то я почту за честь предоставить для дорогих гостей свой кров.
-- С удовольствием, - ответила Ника, смущаясь пристальным вниманием кумушек, все еще стоящих у колодца и не пропустивших ничего из того, что происходило на их глазах.
И в то же время она испытывала огромное облегчение, что здесь, кроме нервного отца Ансельма, никого не волновал цвет кожи Доргана, как и то, что он эльф. Сквозь почтение, какое ему выказывали как знатной особе, проявлялось невольное уважение. Страха же не было и в помине. "От чего люди, жившие в опасном соседстве с дроу, не боятся Доргана?" - жирным вопросом повисло перед ней, дразня ее, и разжигая любопытство. Но не будет же она, кидаться к незнакомым людям с расспросами о своем муже. И она решила держаться правила здравомыслящей Наташи, что гласило: "день ответит на все вопросы".