Но герцог слушал, а его подданные, откровенно зевали и развлекали себя тихими разговорами. Ника тоже внимательно слушала, пытаясь понять, почему песни селян звучат и слушаются совсем не так как здесь, сейчас. Может виной тому вольный простор в котором звучала, не стесненная стенами дворцов, песня. А может быть, потому что селяне пели тогда, когда хотелось, а не по повелению господина, за награду. Никаких взвизгиваний и подвываний, которыми менестрель пытался передать любовные страдания, у селян не было. Они пели просто и незамысловато, пели для себя, для души, тогда как каждый из выступавших сейчас менестрелей, желал, как можно дольше удержать внимание слушателей, не видя, что чем дальше, тем больше они утомлялись и уже не отличали одну песню от другой.
Не то было с балладами, когда певец превращался в сказителя. Они были скупы на переживания и сводились к пересказыванию подвигов героя. Балладами наслаждались где угодно: на городской площади, в деревне, или в рыцарском замке затерянном в глухих лесах, где появление нового лица и прошлогодние новости становилось целым событием, но не при дворе герцога, где слушатели были пресыщены и взыскательны. Словом выбор баллады тоже был не лучшим вариантом.
Борг, умудрившийся стоя вздремнуть под пение одной из таких нескончаемых баллад о рыцаре, сражающимся с великаном, вдруг очнулся и поинтересовался, кому понадобилось тянуть за хвост кота и за что мучают ни в чем не повинное животное, вызвав своим замечанием смех окружающих. Нику начало охватывать беспокойство - не выступивших осталось всего трое: она, Джеромо и еще один менестрель, а маг так и не появился. Публика уже заметно утомилась, ожидая выступление Прекрасноголосого, когда в дверях залы появился Руфус. С Джеромо вмиг слетела вся его меланхолия и показное равнодушие. Встрепенувшись, он впился испытующим взглядом в, прошествовавшего мимо него, мага, следя за тем, как Руфус поднялся к трону герцога, и тот подался ему на встречу. Маг коротко доложил. Герцог кивнул и подал знак глашатаю. Тот поспешил к Нике, сказав, что герцог требует ее к себе. Все это происходило при полной тишине.
Присутствующие в зале, неусыпно следили за происходящим, боясь, что-либо упустить и строили различные предположения одно фантастичнее другого, пытаясь разгадать интригу действа, развернувшегося на их глазах. И если, кто-то начинал шепотом о чем-то спрашивать другого, на него ту же шикали, словно это мешало расслышать то, что говорилось у трона. Ощущая на себе гнетущее внимание зала, Ника приблизилась к герцогу, оценив его такт. Он не желал предавать огласке тот факт, что муж мистрис темный эльф, дабы не вызвать у слушателей предвзятого к ней отношения.
- Ваш супруг позволил заключить себя в кольцо защиты, - доложил ей придворный маг, - не дающее применять магию на то время, пока полностью не пересыплется песок в часах. Он согласился на все условия, отдав свои клинки моей страже. Лорд Дорган заверил меня, что не имеет никакого отношения к вашему пению. Единственным его условием было, чтобы ему дали возможность услышать его. Я взял на себя смелость, ваша светлость, позволить ему это, ибо то, что он будет слышать, есть обратная связь, никак не влияющая на выступление мистрис Ники. Ваша светлость не возражает против моего решения?
- Но вы уверены, достопочтенный Руфус, что темный эльф, не сможет повлиять на свою жену магией?
- Сейчас он находиться в подземелье вашего дворца, а вы знаете, насколько массивны его стены. Кроме того, вокруг него я начертил три круга пентаграмм. Первая пентаграмма - обездвиживает дроу, вторая не пропустит его магии, если он вознамериться применить ее силою своей воли, третья запирает первые две. Его кресло поставлено в центре круга в котором изображены древние знаки, призванные держать в заключение демона тьмы.
Ника стояла с вытянутым лицом. Зачем Дорган согласился на подобное? Из-за нее? Но ведь ей-то меньше всего хочется участвовать в этом состязании, а если и появилось мимолетное желание, то лишь потому, что очень хотелось надавать по носу Джеромо. Но уж это точно не стоит того, чтобы Дорган подвергался подобному унижению и риску.
- Теперь вы можете петь герцогу, мистрис, - учтиво поклонился ей маг.
И Ника отошла от трона с замкнутым лицом и невеселыми мыслями. Она была подавлена.