Кроме тигля у печи имелось еще одно отверстие - смотровое, хотя, глянув через него, Ника так ничего не увидела, кроме непроницаемой черноты. Отойдя от печи, она споткнулась о сваленные возле нее сосновые и осиновые чурбачки, с грохотом повалив при этом, аккуратно приставленные к побеленной стене металлические щипцы, тяжелую чугунную кочергу, какие-то молотки и мех для раздувания огня. Подняв инструменты и поставив их на место, Ника, отряхнув руки и платье, поспешила отойти к противоположной стене, которую полностью занимали полки, обойдя при этом широкий, длинный стол, заставленный горшками, пыльными резервуарами различной формы и стеклянными сосудами. Над всем этим хаосом и нагромождением царил громоздкий перегонный куб, из которого тянулась спиральная трубка, витиевато спускаясь к стоящему у стола чану.
Ника остановилась, всматриваясь в дегтярно-черную жидкость наполнявшую какую-то реторту из зеленого толстого стекла, казавшейся густой и вязкой, что стояла между высокой колбой с поршнем и керамической ступкой с каменным пестиком. Но тут Никино внимание привлекли небольшие серебряные зеркала, составленные на подоконнике эркера и громоздкие песочные часы, мимо которых она сейчас проходила. Разглядывая зеркала и так и этак, Ника так и не смогла догадаться об их предназначении и переключилась на большую оплетенную бутыль, в высокое горлышко которой была вставлена жестяная воронка. Ника рискнула было вынуть ее из горлышка, чтобы посмотреть, чем наполнена бутыль, но воронка, похоже, намертво присохла к ней. Щель между жестью воронки и толстым темным стеклом горлышка была забита, чем-то закристаллизовавшимся.
Ника не стала рисковать и выкручивать эту воронку, боясь уронить бутыль с ее содержимым, хотя была уверена, что и оно уже давно высохло, и переключилась на анатомический рисунок человека, висевший на стене у окна. Человек на рисунке был окружен четырьмя стихиями и созвездиями, а идущие от них стрелочки указывали, над какими органами каждый из них господствует. Приблизив лицо к рисунку, чтобы как следует рассмотреть все детали, она вздрогнула, задев что-то макушкой. Это что-то, легкое и шелестящее, невесомо прошлось по ее волосам.
Девушка испуганно вскинула глаза: перед ее лицом болтаясь, свисала с края полки, высушенная кожа змеи, а еще выше, самые верхние полки занимали ворохи пожелтевших свитков и растрепанные пухлые фолианты. Нижние полки были сплошь уставлены сосудами из толстого стекла с заспиртованными в них органами, - и похоже, все человеческими, - всякими ящерами, змеями и существами о которых Ника даже не подозревала. На полках валялись позабытые и покрытые пылью высушенные лягушки и сухие коренья самой причудливой формы. Один из этих кореньев, самый крупный, отличался от всех остальных. Он был светлым, круглым и здорово походил на крепенького толстенького младенца с маленькой головкой и едва обозначенными ручками и ножками. Не удержавшись, Ника протянула руку, чтобы взять его и рассмотреть поближе.
- Не советую этого делать, - раздался за ее спиной сварливый голос.
Вздрогнув от неожиданности, Ника резко обернулась, поймав на лету пыльную колбу, которую нечаянно смахнула с полки и виновато улыбаясь, водрузила ее на место.
- Не стоит извиняться, мистрис, ибо женское любопытство также непредсказуемо, как и неуправляемо, ибо подобно стихии и его также, как и стихию, надобно просто пережить. Я же позвал вас не для того, чтобы вы били мои колбы и тревожили корень мандрагоры. И, судя по тому, как вы поспешили на мой призыв, вас что-то тревожит? Ага, вы киваете... Дайте-ка угадаю. Вы хотели бы узнать о темном эльфе? О, вам не стоит беспокоиться о нем. Мало того, что он притворился беспомощным ягненком, чтобы успокоить меня на свой счет, так его еще охраняют его друзья. Он даже отказался от моей укрепляющей настойки, которую я осмелился ему предложить. Зато два его полоумных друга: один мощный громила, другой коротышка дворф, наглец каких свет не видывал, буквально силой заставили меня выпить эту настойку чуть ли не всю. Вот вы улыбаетесь их грубой выходке, а между тем, кто позаботится о вас?
Руфус вопрошающе глядел на нее поверх толстых линз, криво сидящих громоздких прообразов очков.
- Вот-вот, - укорил он ее, когда Ника лишь пожала плечами. - Благодарите дурного дворфа за то, что не влил в меня всю настойку, а хоть чуточку оставил вам, ибо она вам нужнее чем, кому-либо.