Дроу молча улыбнулся.
- Венок по праву твой, - решительно сказал герцог, поднимаясь. - И я намерен объявить о своем решении во всеуслышание.
Но эльф, схватил его за руку, обернувшись на Нику, стоящую рядом с Джеромо. У обоих было одинаковое выражение лица: полуоткрытый рот и круглые от восхищения глаза.
- Не торопись, прошу тебя, - тихо попросил он герцога. - Девочка и менестрель, потрудились за твою награду, выдержав нелегкое соперничество друг с другом. Будет неразумно лишить их ее.
Лицо герцога, с гневом смотревшего на удерживающую его темную руку, разгладилось.
- Ты великодушен. Пусть так и будет. Но ты останешься моим гостем.
- Благодарю. Для меня это небывалая честь, - поклонился Дорган и повернулся было, что бы уйти, но остановился, не в силах двинуться.
Джеромо и Ника о чем-то шептались, склонив головы друг к другу, потом, придя, по-видимому, к единому решению, взявшись за руки, подошли к подножию герцогского трона.
- Ваша светлость, - поклонился Джеромо. -Пение лорда Доргана примирило меня с моим прекрасным противником, мистрис Никой. Мы, решили, что Венок победы по праву принадлежит, вам лорд Дорган.
Дорган, глаза которого застилала красная пелена ревности, едва нашел в себе силы ответить на его поклон. Он плохо понимал, что говорил ему, улыбающийся герцог. Под хлопки и ликование зала, на его белоснежные волосы возложили венок из серебра, каждый листок которого был опылен золотом. Но он видел только лицо Ники с которого постепенно сползала счастливая улыбка, а поднятые для рукоплескания руки опустились, после того, как она встретилась с его тяжелым, глядящим сквозь нее, взглядом.
Их повели в пиршественный зал, где за шумным ужином, во время которого в изобилии разливались дорогие вина и подавались изысканные кушанья, Дорган боролся с желанием, встать, подойти к Джеромо, сидящим среди менестрелей с мрачной миной, и вонзить ему нож в сердце. На Нику, которая пробудила в нем темные инстинкты дроу, он не смотрел. Он не хотел видеть ту, которая так мучила его. Веселье за столом нарастало, мука Доргана становилась невыносимее. К нему, кто-то подходил, что-то говорил, уходил, подсаживался и опять, что-то говорил. Он отвечал вежливой, натянутой улыбкой. В конце концов, поблагодарив герцога, он, сославшись на все еще неважное самочувствие, после заклятий Руфуса, ушел из-за стола.
К нему бесстрашно бросился Лео, чтобы проводить темного эльфа в отведенные для него покои. А она осталась в пиршественном зале и, конечно же, Джеромо теперь возле нее. Он остановился, чтобы вернуться в зал, но с усилием подавив этот порыв, заехал кулаком в стену. Лео, отлетел от него подальше, махнул рукой на одну из дверей, сказав, что это и есть отведенные им покои и умчался. Да, что с ним такое? Он всегда прежде владел своими чувствами. Применить магию и тогда он забудет Нику? Нет, это невозможно. Лучше он будет мучатся. А если Джеромо позовет ее с собой, предложит свою помощь? Убить его! Но, тогда, будет мучиться Ника, так же как он мучается сейчас.
Только не это! Погрузить нож в ее сердце и то будет милосерднее. Дорган прислонился спиной к холодной мраморной стене. В конце концов, так и должно было случиться: Джеромо человек, как и Ника, на них приятно смотреть, когда они вместе. Они оба смертные и возможно умрут в один и тот же день. Оба любят петь. Пусть уходят. Нет, лучше он уйдет. Сейчас. Видеть их вместе, было выше сил. Он оттолкнулся от стены и подошел к дверям покоев. Зачем ему сюда заходить, лучше сразу же идти в гостиницу, но слуги герцога уже наверняка перетащили сюда его вещи, следуя указаниям своего господина. Он толкнул дверь, вошел и остановился на пороге: в кресле у окна сидела с несчастным видом, расстроенная Ника. Все его ревность истаяла, как дым, под порывом ветра, а сердце сжалось от жалости.
- Почему, ты, не на пиру? - спросил он, подход к ней.
- Что мне там делать?
- Что-то случилось?
Ника покачала головой.
- Не хочешь говорить? - присел он перед ее креслом, чтобы видеть лицо жены.