- Берегись дроу.
- Когда это ты встретилась с Леллией? - поравнявшись с Никой, спросил Дорган, придержав своего коня.
- На рассвете, у той реки где мы впервые встретились с твоими друзьями.
- Зачем она это сделала? - нахмурился Дорган.
- Видимо, хотела посмотреть на кого ты ее променял, - улыбнулась Ника.
Но Дорган шутки не поддержал.
- То, что ты услышала от лесного эльфа... - проговорил он, глядя перед собой. - Словом, я ни в чем не хочу разубеждать тебя. Мне не в чем оправдываться. Решать тебе самой.
Ударив пятками в бока коня, он ускакал вперед, а через какое-то время с ней поравнялась Ивэ.
- О чем вы говорили с Леллией? - требовательно спросила она.
Нике потребовалось время, что бы прийти в себя от ее напора и пока она подбирала слова, Ивэ сама ответила на свой вопрос.
- Вы говорили обо мне.
- Ну... - снова растерялась Ника.
- Можешь сколько угодно отпираться. Мне-то известно истинное положение вещей. Леллия до сих пор не может простить мне Доргана, который в свое время предпочел меня ей.
- То есть, вы были любовниками?
- Мы не стали ими только потому, что я сама этого не захотела, - и глянув на Нику, посоветовала: - Забудь, что я тебе только что сказала.
Вот и разберись во всем этом!
В Олдс они въехали в вечерних сумерках, заплатив стражникам у городских ворот, положенные пени. Лабиринты узких улочек уже были погружены во тьму, фонари зажигались лишь на ратушной площади, для вонючих улиц, они считались роскошью. В вечерней тьме навстречу путникам, попадались редкие прохожие, торопящиеся быстрей попасть домой. Никто не хотел рисковать ни своей жизнью, ни кошельком. Припозднившиеся путники разминулись с городским дозором, промаршировавшим мимо где-то в стороне, стуча кованными сапогами о мостовую и гремя доспехами.
Под копытами лошадей зачавкало, когда они свернули в какой-то залитый помоями переулок, но было так темно, что ни кто из путников не видел по чему такому они передвигаются. Нике не хотелось перенастраивать зрение. У ног лошади прошмыгнула жирная крыса и она всхрапнула, недовольно мотнув головой, а Ника едва угадывала силуэт, ехавшей впереди Ивэ. На верхнем выступающем этаже, со стуком открылись ставни и перед самой мордой лошади Борга, выплеснулись помои, кажется попав и на него. Дворф разразился проклятиями, что звучали пугающе в темноте тесной улочки, но жителей ее этим было не удивить. По ночам им приходилось слышать и не такое. Ставни на верху захлопнулись и в их прорези в виде сердечка, потух свет ночника.
За поворотом показались тусклый фонарь, освещавший вывеску трактира. Из ее распахнутых дверей лился свет, возбужденные выкрики подвыпивших гуляк и запахи горелого мяса, что смешивались с затхлой вонью огромной стоячей лужи, раскинувшейся возле самого порога заведения. Путники заехали под каменную арку двора, где у них принял лошадей заспанный мальчишка и побрели в трактир минуя лужу. Харальд форсировал ее огромными шагами. Боргу было уже все равно, он и так был весь в помоях, поэтому, кляня этот вонючий город с его лужами на все корки, он пошел прямиком по затхлой жиже, чуть не увязнув в в ней. Ивэ, примерившись, грациозно перепрыгнула ее там, где она была уже, а стоячая вода мельче.
А Ника пошла держась стены дома, по протоптанной дорожке, что вела в обход ее, подняв юбки повыше и прижимая подол к ногам. Дорган шел следом, придерживая ее за локоть. Харальд, Борг и Ивэ уже скрылись в освещенном проеме распахнутой двери, над которой скрипела качающаяся на цепи, вывеска. И хоть краска на ней облупилась, еще можно было различить какую-то непонятную лохматую фигуру, держащую нечто колючее, от чего, видимо страдая, разевала рот или пасть, а под ней готическими буквами было намалевано "Звезда и лев".
Переступив порог Ника, перехватила взгляды, которые притихшие посетители бросали на вошедших. На варвара смотрели с открытым восхищением и опаской, на Борга с отвращением, украдкой зажимая носы и отворачиваясь, когда он проходил мимо. Его башмаки и штаны были вымочены в луже, а камзол и шлем заляпаны помоями, но никто не рисковал высказывать вслух или как-то показывать своего недовольства.
При виде Ивэ и Ники здешняя публика оживилась, но ожидаемых скабрезностей и сальных шуточек в их сторону не последовало. Мощного Харальда и злющего Борга было достаточно, чтобы поубавить плотоядный пыл подвыпивших мужчин, а появление третьего, закутанного в глухой плащ с надвинутым на лицо капюшоном, заставило некоторых поспешно покинуть это питейное заведение. Немалый опыт жителей трущоб, подсказывал, что лучше держаться в стороне от того, кто старается быть не узнанным и невидимым. Гостей с поклоном встретил хозяин трактира. Болезненно худой, с сухой, как пергамент, кожей, словно жадность и вечное недоверие, как бы его кто не надул, иссушили не только душу, но и само тело трактирщика. Он одним махом, не считая, сгреб монеты, что кинул ему Харальд.