Герцог, высохший старец, с благородным, породистым лицом человека в чьих жилах текла кровь древних королей, доброжелательно поприветствовал Нику.
— Я приятно поражен, - сказал он, когда Ника поклонилась ему. - Я ожидал увидеть скорее простушку, чем прекрасную даму. Вы уже доставили мне удовольствие своим присутствием на турнире.
— Вы очень великодушны, мой господин. Уверяю вас, что в своих предположениях на мой счет, вы недалеко ушли от истины.
Герцог поднял седые брови.
— Вы заинтриговали меня еще больше, прекрасная госпожа. Прошу вас, оказать мне честь быть моей гостьей.
— С радостью, мой господин
— С чего ты вдруг называешь герцога “мой господин”, - шепотом выговаривала ей в спину Ивэ, когда они в сопровождении пажа, прошествовали в зал.
— Как же мне его называть?
— “Мой лорд” или “ваша светлость” - поспешно проговорила Ивэ под резкий звук фанфар.
Ника с досадой прикусила губу: опять она сделала промашку. Хотя с другой стороны она же, не разубеждала герцога в том, что она простолюдинка, а это может извинить ее дальнейшие невольные промахи.
Огромная зала с высоким сводом, была освещена свечами с подзеркальниками, что дробили свет, рассыпая на множество ярких звезд. В огромных мраморных вазах благоухали розы. Публика, собравшаяся здесь, блистала роскошными нарядами и обилием драгоценностей. В противоположном конце зала, как раз напротив высоких двустворчатых дверей, возвышался трон, обитый алым бархатом, с золочеными подлокотниками. Возле него, с высокомерием взирая на собравшихся, собралась не менее блистательная свита герцога. Возле ступенек, ведущих к трону, выстроились менестрели, которые и служили сейчас темой для разговоров. Но привыкшие быть постоянно на публике и в центре ее внимания, менестрели вели себя непринужденно, посылая улыбки своим почитателям, громко выкрикивавшим их имена, и кидая потаенные, многообещающие взгляды дамам. Стоя на предназначенном ей месте, проникаясь здешним настроением, Ника начинала понимать, что должна отказаться от подобранных ею песен, которые решила было исполнить перед герцогом, бродя с Ивэ по ярмарке.
— Все будет хорошо. Не волнуйся ты так, - произнесла, стоящая позади нее Ивэ.
Ника вздохнула. Было бы так естественно, если бы эти слова сказал ей Дорган, а не, вечно недовольная ею, Ивэ.
— Скажи мне, сынок, - Боргу казалось, что он говорит шепотом, - что я делаю среди этих напыщенных индюков?
Харальд захохотал и Ивэ тут же начала ему тихо выговаривать. Высокие створки дверей медленно отворились, и в зал неторопливо, с достоинством вошел герцог в сопровождении своего верного мажордома. Притихший двор, склонился перед ним в почтительных поклонах, оставаясь в таком положении до тех пор, пока он, поддерживаемый мажордомом, не занял своего места на троне и, в свою очередь, учтиво не поприветствовал своих гостей. Пока герцог выражал радость по поводу того, что Вседержитель продлил ему дни, позволив вновь насладиться несравненным пением тех, кто отмечен божественной искрой вдохновения, его мажордом, занял место позади трона, встав за его спинкой. Итак, герцог объявил о начале состязания певцов, лучший из которых будет избран самими слушателями. На середину зала вышел глашатай в тунике расшитой гербами герцогского дома, и только было открыл рот, чтобы объявить первого исполнителя, как в свите герцога произошло замешательство, и к ступеням трона вышел Джеромо Прекрасноголосый. Попросив у герцога соизволения сказать ему одно слово и получив его, милостивым кивком, он непринужденно поднялся к трону и склонившись к герцогу, что-то зашептал. Предчувствуя, какую-то интригу, зал заволновался. Неожиданно для всех, герцог подал знак, но не глашатому, что обернулся в сторону своего господина, боясь пропустить малейшее его движение, а мажордому, который тотчас, выйдя из-за трона, сошел с возвышения и направился к Нике. Судя по смолкнувшим за ее спиной насмешкам и тихому выговору Ивэ, ее друзей это насторожило также, как и ее саму.
— Госпожа, герцог просит вас подойти к нему, - поклонившись, тихо объявил ей мажордом.
Поднявшись за ним к трону, Ника остановилась перед герцогом, глядя на него с почтительным ожиданием, между тем, теряясь в догадках. Рядом неожиданно встал Джеромо Прекрасноголосый, спустившись к ней на одну ступеньку.
— Дитя мое, - начал герцог, - высокое боговдохновенное искусство пения не предполагает обмана и подтасовки, это не грубые схватки рыцарских турниров, больше похожих на деревенские драки у трактиров. Я не стесняю состязающихся правилами, но у меня имеется одно единственное условие - никакой магии. И это правило нерушимо.