Ника смотрела на него, не понимая, что значат его слова и при чем здесь она. Герцог какую-то долю секунды, пристально смотрел на нее и, в конце концов, сделав раздраженный жест рукой, спросил напрямую:
— Это верно, что ваш супруг - темный эльф?
— Да, ваша милость, — не подумала отпираться Ника.
Лицо герцога сделалось жестким.
— Я прошу вас покинуть мой дом.
— Хорошо, ваша милость, я уйду, - Ника присела в глубоком реверансе, скрывая облегчение.
— Что значит “я уйду”? - сварливо осведомился герцог. - Разве он сейчас не с вами?
— Нет. Он предпочел никого здесь не смущать своим видом.
— Но Джеромо уверяет, что он повсюду сопровождает вас.
— Он, мой муж, - учтиво пояснила Ника, удивляясь про себя, при чем тут вообще может быть Дорган.
— Руфус, - за спиной Ники, подзывал кого-то рукой герцог. - Что вы скажете?
— Ваша светлость, в этом зале нет магического присутствия, - отозвался позади нее высокий дребезжащий голос.
— Всем известно, что дроу настолько сильные маги, что их чуть ли не почитают за демонов, - поспешно перебил его Джеромо. - Мой герцог, да будет вам известно, если конечно ваш маг не потрудился довести этого до вашего сведения, что магия дроу столь сильна, что они легко могут пользоваться ею на расстоянии и таким образом способствовать победе того, кого, в данный момент, поддерживают.
Ника во все глаза смотрела на герцога, который только что предупреждал ее о грязных трюках уличных драк, и который не сумел распознать один из них, что совершался прямо на его глазах. Еще больше она удивилась поступку Джеромо, с которым они мирно распрощались в деревушке, где вместе пели на свадьбе. С ним-то, что случилось? Почему он препятствует ее участию в этом состязании, не стесняясь мелких пакостей, вроде этой подтасовки? Она покосилась на него.
Одетый в бархатный лиловый камзол расшитый золотыми нитями, в черных гетрах и длинноносых башмаках из мягкой кожи, он был неотразим. На миг, Нике вдруг страшно не захотелось уступать ему и петь так, чтобы он не чувствовал себя баловнем жизни, которая раз за разом преподносит ему серебряный венок и славу первого и никем не превзойденного певца. Этот человек не умел, или разучился бороться честно, предпочтя пошленькую интригу.
— Что ты на это скажешь, Руфус? - между тем вопрошал невидимого Нике советчика, герцог.
— Ваша светлость, во избежание всяческих недоразумений и слухов о том, что состязание проводилось не честно, мы можем, либо исключить мистрис из числа состязающихся. Либо, я ограждаю дроу защитным магическим заслоном, через который не пробьется никакая магия, исходи она от демона или тем паче, от какого либо чародея. Только для этого потребуется согласие самого дроу.
— Что скажете, госпожа Ника? - обратился к ней герцог.
— Этот вопрос вы должны задать моему мужу. Я же поступлю исходя из его решения. Если он согласиться, то я приму участие в состязании певцов. Если он не захочет принять ваше условие, то я вынуждена буду покинуть ваш двор.
— Руфус?
— Я поговорю с темным эльфом и если он согласиться на добровольное заключение в магическом кругу, которое лишит его на полдня сил так, что он станет совершенно беззащитным, так же и потому, что он вступит в круг безоружным, то вы ваша светлость, будете иметь удовольствие слышать пение, мистрис Ники .
Ника успокоилась. Дорган никогда не согласиться на подобное условие. Что бы ему остаться беззащитным и без своих клинков в Поверхностном мире людей? Такое было просто не мыслимо, и подобно тому, если бы она, Ника, вышла в лютый мороз в одной сорочке.
— Быть посему, - решил герцог, опуская ладонь на резной подлокотник трона. - Ступай, Руфус, и пока мы будем дожидаться тебя, пусть поют менестрели. Ничто не задержит честного соперничества сих мастеров пения. Вы, Джеромо Прекрасноголосый, и вы, госпожа, возвращайтесь на свое место и ждите нашего решения.
Ника и Джеромо поклонились, сошли со ступенек трона и заняли свои места под пристальными взглядами, сгорающих от любопытства, зрителей.
— Что произошло? - с тревогой, едва Ника присоединилась к друзьям, спросила Ивэ.
— Их напрягает Дорган, - тихо ответила Ника. - Они думают, что он помогает мне своей магией.
Ника нарочно не назвала Джеромо, чтобы не вызвать у Борга и Харальда гнева, зная, что, скорые на расправу, они наплюют на все приличия, чтобы тут же воздать по заслугам клеветнику.
— Готов заложить свой боевой топор и твой молот в придачу, что эту мысль всем внушает этот Джеромо, чтоб ему охрипнуть до конца своей паршивенькой жизни, - прогудел проницательный Борг, и не думая понижать своего голоса.