Они прогостили у герцога еще три дня. Невежливо было отказываться от его радушия и старания угодить своим новым друзьям. Оскорбленный Джеромо Прекрасноголосый покинул резиденцию герцога, сухо попрощавшись со всеми. Но не то, что он уехал на этот раз, без Венка победы и титула “лучшего из лучших”, расстроило его, а то, как подозревала Ника, что его интрига сорвалась. Ну, человек ведь учиться всю жизнь. Не все же время быть баловнем судьбы, а то, глядишь, от скуки такой баловень начинает играть в нехорошие игры.
Герцог изменился: он ожил, в глазах появился блеск, у него проснулся интерес ко всему и все эти три дня, он наслаждался их обществом, ведя с ними долгие беседы, на которых обязательно присутствовал Руфус. Все три ночи, маг уводил Доргана в свою лабораторию. Чем они там занимались, не знал никто. Дорган помалкивал, а Руфус весь день ходил задумчивый и рассеянный, все время бормоча себе, что-то под нос. На третью ночь, дворец герцога сотрясся от грохота: что-то взорвалось в лаборатории Руфуса. После взрыва, она имела плачевный вид: оконные переплеты были покорежены, толстые стекла выбиты, дверь же вынесло совсем. Сами, Руфус и Дорган не пострадали, только у мага обгорели борода и волосы на голове, а лицо эльфа было иссечено осколками. Однако глаза у обоих продолжали гореть азартом.
— Неужели, даже такой убийственный аргумент, не убедил вас, что философский камень нельзя создать искусственно — с улыбкой говорил Дорган магу.
— Однако же, он существует, — упрямо настаивал на своем ученый.
— Я этого не отрицаю, — сказал Дорган, — но его нужно добывать, а не создавать.
— И вы знаете, как? - подался к нему Руфус, пытливо заглядывая в его глаза через толстые линзы очков.
Дорган покачал головой.
Герцог оказался несказанно щедр к своим друзьям и в день их отъезда, им подвели прекрасных лошадей, через седла которых были перекинуты переметные сумы, набитые провизией. Кроме того, что они увозили с собой Венок победы, герцог вручил каждому из них, по бархатному кошелю с серебром. Они пустились в путь к Олдсу, в город где жил почтенный архивариус Криспин.
На пути в Олдс и из него
В пути возникли проблемы и конечно же не у кого нибудь, а у Ники. Ни разу в жизни не садившейся на лошадь, каждый раз ей приходилось забираться в седло с чей-то помощью, но стоило только животному всхрапнуть, мотнуть головой или просто переступить на месте, как она тут же съезжала с него. Не известно кому больше требовалось терпения, Доргану и его друзьям, мгновенно взлетавшим в седло и ждавших, когда Ника взберется на свою лошадь, или самой несчастной лошади, на спине которой неловко елозил горе-всадник, не умеющий устроиться в нем. Первое время ее подсаживал Дорган, пока она не заявила, что ей хочется самой научится садиться на лошадь. И первое время компания каждый раз наблюдала одни и те же мучительные попытки: сперва Ника старательно впихивала ногу в стремя, потом ухватившись за луку седла, подтягивала себя к нему и плюхалась на него животом и уж тогда, из своего надежного лежачего положения перекидывала ноги через седло, путаясь в юбке. Покидала она седло также: съезжая с него на животе. Эльф все время был рядом, что бы поддержать ее, однако Нику его опека раздражала. Когда эта трудность, худо бедно, была преодолена, возникла другая: как держаться в седле? У Ивэ с этим проблем не было. Сняв платье, скатав его и спрятав в дорожную суму, она облачилась в свой мужской наряд, а потому ехала в седле по-мужски, отлично держась в нем. Нику же платье селянки обязывало сидеть в седле боком, по-дамски, но так она не выдерживала общего темпа, съезжая с седла, и остальным приходилось останавливаться, чтобы дождаться ее.