Ника открыла было рот, что бы возразить, сказать, что с ней все в порядке и ей очень хочется узнать на что еще способно ее тело, но закон ниндзя и учение Шаолиня гласит: слово учителя — закон.
— Хорошо, сэнсэй, — покорно произнесла Ника. Ивэ странно посмотрев на нее, ушла в хижину, окончательно продрогнув от предрассветного холода.
А Ника попыталась подняться. Она не сказала Ивэ, что в эту ночь ей снились паркурщики, которых она считала чокнутыми ребятами, а потому с ужасом ждала предстоящего ей днем испытания — это было бы уже слишком. Все тело болело. Она чувствовала каждую косточку, мышцы ныли и горели огнем. С трудом поднявшись и сделав шаг, Ника чуть не заплакала от боли. Через силу, она заставила себя сделать медленные плавные движения “Летящего журавля”, вдыхая туманный утренний воздух. Дальше пошло легче. Она медленно согнула руки, развернула ладони, чуть присев. Теперь “оборачивающий кулак — топчущая нога” и “раскрывающийся лотос”. Она развернулась на одной ноге, вытянула руки и раскрыла ладони - “одиночная плеть”, удар кулаком, стойка на одной ноге - “стойка лука — рубящий кулак”, а за ним сразу же “расходящиеся кулаки”. Ника убыстряла темп: подбивающий шаг… прямой удар ногой, стойка всадника… толчок ладонью… удар ногой… присесть… сделать заднюю подсечку… встать… перекрестное движение руками, удар ногой.., ноги вместе, кулаки к бедрам, закрыть глаза… успокоить дыхание. По ее лицу текли крупные капли пота.
Кровь побежала быстрее, мышцы разогрелись, суставы вновь обрели гибкость и теперь каждое движение доставляло радость и приятное удивление от того, что она способна на подобные вещи. Мысли текли свободно. Ника отдыхала. К полудню из хижины появилась выспавшаяся Ивэ, застав Нику за повторением фехтовальных пассажей, села под деревом и начала наблюдать за ней. Так прошел день. Вечером они сидели у костра. Ника допивала остатки отвара, который ей дала Ивэ, сцедив его в кружку. На обсыпанном звездной пылью небосводе, царствовала полная луна. Что-то умиротворенно шептал лес. Ухала сова. Это был их последний вечер у лесной хижины. Ивэ не давало покоя, где Ника могла видеть подобные поединки, которые показывала ей эти два дня.
— Не в Мензоберранзане же. Дорган бы уже владел ими.
— Приходилось видеть кое-что, - нехотя проговорила Ника и вдруг спросила: - Ивэ, а что обо мне рассказывал Дорган?
— Что ты полукровка и что тебя держали в Мензоберранзане против твоей воли, выдернув из твоего мира — проговорила Ивэ, явно дословно повторяя слова Доргана. Повидимому, он не особо вдавался в подробности, рассказая друзьям о Нике.
— Все верно, - она помолчала. - Знаешь, сейчас я не могу говорить о своем доме… потом… Когда нибудь ты все узнаешь, но не сейчас. Без обид, ладно?
— Понимаю… Но твоего дома, наверное, давно уже нет. Ты бы оставалась с Дорганом… и с нами.
— Нет, он есть, — дрожащим, от подступивших слез, голосом сказала Ника. - Мама меня ждет. Она чувствует…
— Прости. Я не хотела, чтобы тебе было больно…
На следующее утро подошел их срок возвращаться к мужчинам и они отправились к придорожному кабаку, условленному месту их встречи.
Харальд и Борг сидели в безлюдном темном помещении и потягивая из огромных кружек ячменное пиво, поглядывали на открытую дверь. Они ждали, а потому сразу увидели входящих женщин. Радость их была бурной, а Ника вдруг поняла, что тоже страшно соскучилась по ним и немного приуныла, не увидев Доргана.
— Что ты лапаешь меня, как какую нибудь портовую девку, — между тем возмущалась Ивэ, отбиваясь от Харальда, пытавшегося усадить ее к себе на колени.
В кабак быстро вошел Дорган и Ника успокоившись, уселась за стол, подвинув к себе блюдо с холодной курицей. Дорган, молча устроился напротив.
— Так, ты научила чему нибудь Нику, или морила ее голодом? - ворчливо заметил Борг. — Смотри какая она замученная, одни глаза остались.
- Ты, что применила к ней магию? - недовольно спросил Дорган, все это время глядевший на беспрерывно жующую Нику.
— А, что мне оставалось делать, если она совсем не хотела обучаться — пожаловалась Ивэ, с трудом высвобождаясь из медвежьих объятий мужа, пытавшегося шептать ей на ушко нежности, которые были слышны в дальнем углу кабака.
Ника, пытавшаяся в это время оторвать от жесткой курицы кусок мяса, подняла на нее глаза и не разжимая зубов, глухо засмеялась.
— Ну так, что: отправимся дальше, или посмотрим, чем девочки занимались без нас все это время? - посмотрел на Доргана Борг.