Ее память тут же вывернулась из-под гнета запрета наложенного на нее и перед внутренним взором Ники тотчас предстал образ Доргана. Она опустилась на траву. Думать о нем было слишком больно. Ника боролась со своим сердцем, стоя перед выбором остаться и разыскать мужа или дойти до конца пути который начала, чтобы узнать, есть ли для нее хоть какя-то возможность попасть домой. Осуществимо ли это вообще и есть ли у нее шанс. Она должна это знать. Все это время она сознательно взваливала на себя любую работу, хваталась за все, лишь бы не думать о Доргане.
Корзины были полны, но никто из монахинь не торопился возвращаться в обитель, слишком хорошо было в лесу. Самая старшая из них, с умилением оглядываясь, заметила, что стоят последние погожие денечки.
А поздним вечером, на плуночной службе, Нику вдруг оставило мужество и она горько разрыдалась. Чтобы никто из сестер не слышал ее горьких рыданий, она склонилась к подножию статуи Асклепия, касаясь лбом его холодного камня и зажимая рот ладонями. Как же она тосковала по нему. Хоть бы разочек взглянуть на него, обнять
День спустя, вечером, Ника и Терезия сидя за столом в своей хижине, занимались тем, что выжимали сок из капустных листьев, который добавляли в купорос, для того, чтобы чернила приобрели пурпурный цвет. Заказ поступил к ним из скриптория через мать Петру, попросившую их об этом. Ника потянулась к ступке, что стояла на полке. В ней тяжелым пестиком она должна была разбить, а потом размельчить чернильный орех. Достав ступку, она машинально поймала, скатившийся из-за нее свиток. Поставив ступку на стол, Ника развернула его и прочитала первое, что попало ей на глаза:
— “Бузина черная и красная — тепла и суха. Символизирует усердие. Масло из ее зерен полезно от подагры. Омела с бузины, растущей по соседству с ивой — помогает от эпилепсии. Цветы исцеляют рожу и ожоги. Зерна — потогонны. Кора полезна от водянки. Маленький прутик, сорванный незадолго до октябрьского новолуния и разломанный на девять кусков — помогает от водянки. Вода из листьев убивает мух” Надо бы сказать об этом сестре в трапезной. Она измучилась выгонять их от туда.
— Ты, умеешь читать? - оторвавшись от своего занятия, взглянула на нее Терезия.
— Да
— Что там еще написано?
— “Каштан. — начала читать Ника — При ревматизме в руке или ноге, как можно чаще брать в руки три каштана, перебирая их пальцами. Когда боль утихнет, положить каштаны в карман. При ревматизме ноги класть каштаны в чулки. Полезно так же положить под тюфяк две старые подковы: одну в ногах, другую — под изголовье”. По-видимому, очень действенное средство.
— Не знаю, — отозвалась Терезия. — Я его не пробовала, а этот свиток принадлежал сестре Умбрии, что жила здесь до меня. Она умела читать и писать, — и помолчав немного, спросила: — Ты тоже умеешь писать?
— Умею
— В скриптории хранятся книги в которых описаны старинные рецепты. Сможешь ли ты переписать некоторые из них для меня?
— Смогу
— Тогда я, испрошу дозволение у настоятельницы, чтобы ты могла читать и писать с тех книг. Мы тогда сможем изготовить новые настойки и мази, которые может быть будут сильнее и действеннее чем те, что готовим сейчас.
Подниматься по утрам становилось все труднее. Ника высовывала нос из-под теплого меха и нюхала холодный, пропахший, схваченный первыми заморозками листьями, воздух. Это были самые трудные, почти невыносимые минуты стылых предрассветных сумерек. Но это не было аскезой, умерщвлением плоти, как думала вначале Ника: просто монахини предпочитали работать при дневном свете, сберегая свечи, да и просто опасаясь пожара. Зато в эти самые часы в мире царило совершенное спокойствие и та светлая гармония, что еще была не потревожена человеческими заботами, страстями и суетой, та особая тишина о которой она и не подозревала раньше. И Ника любила слушать, как тихие слова молитвы вплетались в нее.
Этим утром, по окончании службы к ней подошла сестра Изабелла, высокая, худая монахиня, возраст которой трудно было определить. Она обладала чистым, высоким голосом и руководила хором. Жестом, сестра Изабелла попросила Нику остаться, тогда как остальные монахини покидали храм, следуя в трапезную.