Сунув свою кружку соседу, мужчина поднял чепец, встряхнув его от пыли и собрав в него, раскатившиеся монетками, быстро шагнул к Нике, сунув ей его обратно.
— Не шуми и не славь нас перед всем светом, — процедил он сквозь зубы, буквально заставляя ее взять чепец, украдкой посматривая через ее плечо за гостиничными постояльцами. - Мать Петра знает все и мы порешили, что вся милостыня, собранная монашками будет идти Пигу, этому обиженному умом, сироте. Сейчас же, забери ты эти монеты, как монастырскую собственность.
— Пусть так. Но почему вы потакаете его разбойничьим выходкам? Почему позволяете обижать сестер на глазах у всей деревни. Посмотрите на него: он же похож на животное. Монахини собирают для него подаяние и он же их бьет на глазах у всей деревни! Тогда как вы, с удовольствием смотрите на это! Почему никто из вас, мне просто не сказал, что я должна отдать эти деньги Пигу или вам, что бы вы выдавали их ему?!
— Прошу тебя, сестра, не кричи так громко и успокойся. Мы все поняли. Передай матери Петре, что мы искренне раскаиваемся и завтра поутру, придем в обитель с покаянием.
Переведя дыхание, Ника потрогала заплывающий, набухающим синяком глаз и спросила:
— Тогда объясни мне, почтеннейший, если ваш Пиг забирает все собранные деньги, а их, набирается не так уж и мало, — она тряхнула тяжелым чепцом, — почему он ходит оборванным и голодным, грызя как пес, какую-то кость.
— Он же слаб разумом, — развел руками мужчина. — Разве мы вправе требовать от него отчета о деньгах, принадлежащих ему. Думаю, он просто прячет их под тюфяком, или закапывает где нибудь в земле.
— Погодите, так вы даже не проверяете, как он ими распоряжается? Что покупает из одежды и еды? Ест ли он, вообще? Есть у него теплый плащ на зиму?
— Ну… - неуверенно протянул мужчина, глядя на начавших расходиться, переговаривающихся между собой, людей. — Мы видим, что он в трактире расплачивается монетками за горячую похлебку. Хотя… добряк Эдвин кормит его и так, не требуя никакой платы. Уж поверь: мы не такие мерзавцы, как ты думаешь. Нам и в голову не приходило, что об этом можно рассудить настолько скверно — прижал он руки к груди.
— Вы староста этой деревни?
— Да. Зови меня Фомой Большим. А каким именем наречена ты, сестра?
— Никой
— Никой? Странное имя. Оно должно быть, что нибудь да означает?
— Угу. Победа
Фома Большой уже по другому посмотрел на нее.
— Ну, да. Так оно и есть, — пробормотал он.
Ника повернулась к всхлипывающему Пигу, все еще качающим перед собой руку со сломанным, распухшим пальцем.
— Поможете мне? Мне надо выправить палец вашему разбойнику, только боюсь, что от боли он зашибет меня.
— Говори, что мы должны делать?
— Подержать его и принести две коротких лучинки и кусок тряпицы.
Трактирщик, с жалостью, поглядывавший на зареванного Пига, поспешил за требуемым. Зеваки оставались на площади, желая посмотреть чем же закончится разгоревшийся скандал, хотя и так было ясно, что монашка и староста пришли к какому-то, обоюдному, соглашению. Трое подростков с тревогой поглядывали на ноющего Пига и с неприязнью на Нику.
— Послушайте, Фома, возможно я погорячилась и прошу простить мне резкость моих слов, недопустимых с моим саном, но ведь и причина, выведшей меня из себя, необычна. У меня есть подозрения, что несчастного Пига бессовестно используют. Помогите мне развеять эти подозрения и разобраться во всей этой истории.