— Ты, справилась! Какая же ты молодец! Видишь, у тебя хватило сил!
Но Режина с удивлением смотрела на мечущегося демона, то исчезающего, то появляющегося вновь.
— Ему не дают уйти, — прошептала она. — Но, клянусь святым Асклепием, не я сотворила водяной клинок. Я… я о нем, как-то не подумала…
— Разве это сейчас так важно… - улыбалась во весь рот Ника.
— Но мне необходимо… завершить… - Режина схватила ее за руку и напрягшись, что-то громко и повелительно произнесла.
Демон взвыл и опал, растекаясь огненной лавой, возвращаясь в свою адскую стихию. Круг медленно угас, оставив на потрескавшейся земле, выжженное пятно. Но Нике уже было не до него: почувствовав, что Режина, как-то странно обмякла, выпустив ее руку, которую все время сжимала, она повернулась к ней. Ведьма без чувств лежала на сырой холодной земле.
“Что ж, - философски размышляла Ника, таща на спине, так и не пришедшую в себя Режину, — не первый и не последний раз меня обломали. Не повезло нам с демоном, очень уж “покладистый”, гад, попался. Молчал, как партизан, да упорно лез за границу круга. Ну, почему же мне так не прет?”. Она дотащила Режину до крыльца скриптория, освещенного, слабым светом фонаря, поудобнее перехватив ее руки и рывком подтянула сползшее тело повыше, поднялась по ступенькам, согнувшись в три погибели, пыхтя и обливаясь потом.
Наконец, она толкнула дверцу, находящуюся между книжными шкафами, заволокла бесчувственную Режину в крохотную келью и повалила ее на узкую лежанку. Немного отдышавшись, она уложила ее поудобнее и, в какой уже раз, принялась хлопать по щекам. Из кувшина, стоящего в нише стены, смочила ей лоб, виски и губы, водой. Но Режина по прежнему пребывала в глубоком обмороке, не подавая никаких признаков жизни. Нику очень пугал ее вид: она, будто, высохла, ее губы запеклись, глаза ввалились, черты лица заострились. Ника огляделась, надеясь найти здесь, что-нибудь кроме воды, однако келья ведьмы просто поражала своей убогостью. Кроме узкой лежанки, застеленной, каким-то тряпьем, да, стоявшего в нише кувшина с затхлой водой, в этой узкой каморке, в которой едва можно было развернуться одному человеку, больше ничего не было. Ника нащупала на шее Режины пульс. Слабый, он едва угадывался и Нике это очень не нравилось. Положив руку на холодный лоб ведьмы, она подумала, что без помощи сестры Терезии, видимо, не обойтись и с тяжелым сердцем покинула скрипторий. Хоть ее беспокойство за Режину росло, она все же не решалась безжалостно разбудить Терезию в такой ранний час, на то должна быть не маловажная причина и будет ли ею глубокой обморок ведьмы, Ника не знала. Но главное, как объяснить то, что привело Нику в келью Режины под утро.
Понимая, что не смотря на неимоверную усталость, она ни за что не уснет из-за беспокойства за подругу и взбудораженная неудачным и опасным обрядом, который они рискнули с ней провести, Ника направилась в купальню, чтобы отмыться от вони демона, пропитавшую каждую складку ее рясы.
За ночь вода в баке остыла — накануне сестры принимали ванны, чтобы встретить праздник, почитаемого ими святого, не только в чистоте душевной, но и телесной — и Ника довольствовалась холодной водой. Смыв с себя грязь и пот и натянув несвежую нательную сорочку и рясу поверх нее, Ника дрожа от озноба, добрела до своей лачуги и закутавшись в овчину, кое-как согрелась. Ее растолкала сестра Терезия, оказывается Ника, незаметно для себя, провалилась в тяжелый беспросветный сон.
— Ты опаздываешь. Сейчас прозвонят к праздничной утренней службе, а ты даже не переоделась в чистое, — волновалась Терезия.