То, что Ника держалась особняком ее попутчиков особо не удивляло, как и то, что она сразу же отходила когда слышала грубые шуточки и недвусмысленности, и что не желала замечать грубоватые знаки внимания, которые оказывали ей солдаты охраны. Что возьмешь с дикой, пугливой монашки, шарахающейся от любой тени. Зато она внимательно слушала купцов, любящих прихвастнуть у костра тем, чего с ними никогда не случалось. Помалкивая, она никогда не вмешивалась в разговоры и говорила только тогда когда ее спрашивали. Однако внимательно выслушивая выдуманные истории и пустопорожнее хвастовство, она узнала, что купцы считали замок Репрок самым безопасным местом на всей Северной границе.
Однажды, на привале речь зашла о бароне Репрок и о его молодой жене. Отец Фарф сразу же вмешался в разговор, разразившись долгой и нудной проповедью и уже во все время их пути, никто больше эту тему не затрагивал. Заметно было и то, что отец Фарф спешил, нервничая, когда в дороге случались непредвиденные остановки. Им несказанно везло — на них никто не напал, хотя, порой, они продвигались глухими, лесными тропами. Черные ели смыкали над ними тяжелые ветви, а копыта мулов и лошадей бесшумно ступали по хвое, давя мокрые шишки. Воины, сопровождавшие обоз, напряжено прислушивались, сжимая рукояти мечей, подняв свои щиты и, даже, кажется принюхивались к стылому воздуху, резко пахнущего сосновой смолой.
Как-то на постоялом дворе их обоз пересекся с другим торговым обозом, везшим на продажу в города лежащие южнее Северной границы, тюки с овечьей шерстью. Купцы обоих обозов оказались добрыми знакомыми. Они шумно провели вечер за одним столом за обильной трапезой, после которой охранники растащили своих хозяев по углам, которые им удалось занять в одной общей комнате постоялого двора, где спали на полу вповалку.
Сама охрана, за все время пути, не взяла и капли в рот, не то что вина или эля, а даже пива. Как ворчливо объяснил Нике отец Фарф, проклятый гном подучил купцов, что за каждый налет на обоз, ими вычиталось из жалования каждого охранника. Это условие стояло первым пунктом в договоре и оно, как считала Ника, было в общем-то правильным, но от замечания, по этому поводу, воздержалась. Что касается встречи и совместной попойки торговцев встретившихся обозов, то из их пьяной болтовни выяснились довольно любопытные и занятные вещи. Оказалось, что везший овчину обоз, что следовал от Северных границ, по дороге, проходившей западнее, угодил в засаду от которой, слава Вседержителю, им удалось отбиться без потерь.
— Нас потрепало, но впредь будем умнее, — сокрушался торговец овчиной, вновь припадая кружке виноградного сладкого вина, которым его потчевал дворф, везший его аж из-за Черных гор. — Пусть дорога на Репрок длиннее, зато не надо беспокоиться о разбойниках, да о разнузданных орочьих шайках, коли на тамошней границе обосновался оборотень. Слух прошел, что даже племена варваров и орков отошли подальше от цитадели Репрок.
Сидя в углу, прислонившись к холодным бревнам стены, Ника щипая маслянистую лепешку, что сунул ей в руки гном, обдумывала услышанное. Сначала она дернулась, когда при упомянули об оборотне. Но призвала себя не сходить с ума, навряд ли оборотень с Сверной границы, мог быть тем чудоковатым магом к которому привел ее Дорган. Это просто совпадение, что Репрок и окрестности вокруг него, своим спокойствием и “безопасностью”, обязаны страхом, наводимым каким-то оборотнем. Станет ли он для нее проблемой? Если она не надумает прогуляться за стены замка в лунную ночь, то нет. А если, все же, этот оборотень окажется тем самым… Ну, вдруг.
Но Дорган отпустил ее и не станет искать, поняв, что Ника готова заплатить любую цену, чтобы вернуться домой. Он как-то сказал, чтобы она разобралась во всем сама. Он давал ей шанс. Она же его упустила и поняла это, разобравшись во всем слишком поздно. Ее душа, как-то вдруг опустела, потому что как оказалось, Дорган занял ее всю. И как теперь ей быть без него? Мир в котором она сейчас пребывала, хотя бы отчасти, примирял ее с жизнью. Как же она будет без него когда вернется? И зачем ей тогда возвращаться?
Но тут же обругала себя за малодушие. Не станет она опускать руки, раскисать и останавливаться на полпути из-за неудачной любовной интрижки. В самом-то деле, есть у нее характер или нет? Если бы Дорган, назвавшийся ее мужем, любил на самом деле, то не бросил ее на произвол судьбы, а искал бы ее. Видимо, устав биться с ней, он попросту махнул на нее рукой, не ведая какой муке обрекает. Уже не надеясь, что она, наконец, узнает истину о том, что он значит для нее. Дроу!