Какое-то время в покоях стояла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев в камине. Тонкие пальцы леди Элеонор играли витым поясом бирюзового платья. Зеленые глаза не отрывались от огня. Казалось она позабыла о томящейся у двери, монахине.
— До меня дошли, не совсем понятные мне, слухи, — наконец произнесла она. — Будто ты вчера о чем-то шепталась с сэром Риганом на кухне? Об этом упорно говорят. Так вот, я желаю знать, что из этой болтовни правда, а что пустой вымысел. И правда ли это вообще?
— Да, госпожа, — тихо произнесла Ника.
Не хотелось иметь дело с разгневанной, ревнивой дамой.
— Не хочешь ли ты сказать, что Риган вел с тобой разговор… на кухне?
Ника молчала.
— Хорошо, — леди Элеонор оставив свой пояс, побарабанила пальчиками по подлокотнику кресла. — И о чем же шел ваш разговор?
— Госпожа, сэра Ригана очень беспокоит состояние вашего супруга и леди Айвен, — поклонившись, проговорила Ника тщательно подбирая слова.
— И он говорил об этом, почему-то, именно с тобой? Неужели речь шла о проклятии Репрок? — хмыкнула леди Элеонор, кривя губы в усмешке. — Неужто он поверил твоей байке о том, как ты отважно боролась с неким призраком за Айвен? Так что же? Сумела, ты одурачить своими выдумками и его?
— А вы уверены, что призрака не существует? — не сдержавшись, спросила Ника и, спохватившись, поспешно добавила. — Простите мою дерзость.
— Ты, едва появившись здесь, начала вести себя дерзко и я этого терпеть не намерена. Довольно уже того, что ты всем морочишь голову своим призраком. А сейчас, - она повернулась к Нике, смотря мимо нее, куда-то в угол, — я хотела бы знать: где вы были с Риганом и чем занимались в течении тех нескольких часов, что вас не было в замке.
Скрепившись, Ника постаралась удовлетворить ревнивый интерес леди Элеонор, зная, что та не верит ни единому ее слову. Ведь не дура же она и понимала, что если ее подозрения оправданы, то монашка ни за что не подтвердит их, даже неосторожным словом. Просто леди Элеонор, слушавшая ее очень внимательно, хотела подловить монашку на лжи. В этом отношении у Ники не должно было быть никаких затруднений — нужно было всего лишь смолчать о странной выходке сэра Ригана в конюшне.
— … и не понятно было, почему я никак не могу выехать на тропу, а все время возвращаюсь к одному и тому же месту, опять и опять, — рассказывала Ника.
— Так, тебя водило кругами, — подняла тонкие брови леди Элеонор, посмотрев поверх ее головы и довольно улыбнувшись.
— Говоря по чести, то я, греша на свою бестолковость, вынуждена была вернуться в замок, проездив до полудня по одной и той же тропе. И уже совсем выбившись из сил, я решилась просить помощи, моля, чтобы нашлась добрая душа и вывела бы меня к дороге, ведущей в город.
С едва уловимой усмешкой, леди Элеонор играла своим поясом.
— И такой доброй душой оказался Риган? - недоверчиво спросила она. — Ты, что же осмелилась беспокоить его своей идиотской просьбой, дура?
Ника резко вскинула голову, но баронесса казалось и не заметила, что монахиня была глубоко оскорблена. Ей не было до этого дела и она, улыбаясь, продолжала играть своим золоченым поясом. Конечно, она играла и с Никой тоже, пытаясь вывести ее из себя. Значит ли это, что ей известно о том, что произошло в конюшне?
Ника выдержала многозначительную паузу, а потом, как ни в чем ни бывало, начала рассказывать дальше. Лучшее, что она могла сейчас сделать, это сохранять терпение и спокойствие, кажется эта ревнивая леди вознамерилась прессовать ее по полной.
— Сэр Риган встретил меня на парадном крыльце и поинтересовался откуда я возвращаюсь. Пришлось сказать ему. Тогда добрый рыцарь отправил меня на кухню, где и расспросил обо всем подробнее. Ему не понравился непорядок, что творился в ваших владениях, госпожа, а потому, выслушав меня, он заявил, что я просто не знаю здешних мест и решил во всем убедиться сам, а заодно вывести меня на дорогу.
— Не хочешь ли ты сказать, дерзкая, что Риган тоже заблудился? - спросила леди Элеонор, глядя в сторону Никиных башмаков.
— Увы, - развела руками в стороны Ника, — мои дела обстояли столь печально, что я вынуждена была вернуться в Репрок.
— Удивительно. — поджала губы леди Элеонор. — И как же он сам объясняет столь непонятные вещи?
— Ну если не брать во внимание призрака, наведшего морок, то только происками орков. И мой сан не позволяет мне, миледи, привести и половины тех проклятий, что посылал, этот достойный рыцарь, в их адрес.
— О! - рассмеялась леди Элеонор и тут же впала в задумчивость, казалось совсем позабыв о монахине.