— Так вот, - улыбнувшись, увлеченно продолжала Ивэ, - когда колдунья начала призывать из потустороннего бытия духа Подземья, Дорган был тут как тут. Мы спешили. Вседержитель! Ты была так беспечна! Дорган должен был назвать имя Лаодран, чтобы вступить с нею в схватку. А Гермини сумел сообщить нам, что видел тебя бегущей к реке — к рубежу. Мы были уверены, что вот-вот увидим тебя здесь и ждали тебя у самой воды. Теперь можешь представить себе состояние Доргана, когда ты заявилась в Репрок и первой назвала Лаодран по имени, именно тогда, когда он пребывал в полной уверенности, что ты в безопасности..
— Он мог бы раз десять назвать ее имя, а не любезничать с ней, — раздраженно заметила Ника.
— Не тебе его осуждать. Вся Северная граница знает, что сэр Риган пожелал взять тебя в жены, - фыркнула Ивэ, потом покосившись на Нику, решилась спросить: - Скажи, ты хоть иногда думала о Доргане?
Какое-то время Ника смотрела перед собой неподвижным взглядом, не отрывая его от глубин своей души в которые погрузилась, затем тихо произнесла:
— Каждый миг, после того как рассталась с ним… - потом, словно очнувшись и вернувшись к действительности, повернулась к Ивэ. - Все свои поступки и мысли я мерила по нему, думая о том, как бы он поступил на моем месте. Знаешь, я поняла то, чего раньше понять не могла — он никогда не был и не будет равнодушным. Я думала, что только из любви ко мне он вытащил меня из Мензоберранзана, но он бы и не любя меня, сделал это. И в Подземье, когда за нами шла погоня, он не бросил в беде племя гоблинов. Он поступил так, как подобает лорду — навел порядок в своих владениях и уже потом оставил их. А в Иссельрине? Кто его просил вмешиваться в личные проблемы герцога? Никто. Но он знал, что сможет помочь и помог. Ивэ, Дорган обладает аристократией духа, какой вряд ли достигнет кто — нибудь из нас. Эта та высота, которую лично мне нипочем не взять. Теперь понимаешь, почему я не могла оставить Айвен на произвол судьбы и взять у нее амулет. Я бы предала себя… и я бы предала его…
— Так ты останешься? - со вспыхнувшей надеждой, осветившей ее лицо, спросила Ивэ. - Ты же любишь его, дрянь ты такая!
Ника кивнула. Если бы только Иве знала, как у них с Дорганом все плохо, но она останется не смотря ни на что, даже если Доргану она уже не нужна. Ивэ, чувствуя, что подруга расстроена, сердечно обняла ее.
— Я так рада и даже не из-за Доргана, а за себя. Я очень хотела, чтобы ты осталась. Когда ты поняла, что останешься?
— В монастыре, после того как с дуру сбежала от вас.
— Но, теперь-то ты нам веришь?
— Да я всегда верила вам. Не от вас я убегала, а от себя, потому что не могла решить, как мне быть с Дорганом. Я только на миг допустила, что он лжет мне и не смогла вынести этого. Понимаешь? Еще чуть-чуть и я бы, наплевав на все, осталась с ним. А я должна была дойти до конца. Должна. Как бы я жила, не объяснив себе всего, что произошло со мной. Я бы, конечно, ни о чем не пожалела, но сама возможность того, что я могла бы все узнать… и что все пошло бы по другому, наверняка тревожила меня. А в монастыре, я хваталась за все подряд, загружая себя работой, чтобы только забыть о нем.
— И как?
— Как! Измучилась я без него. И потом уже не знала кого искать вперед: Зуффа или Доргана.
— Зачем теперь тебе идти к Зуффу, раз ты уже все решила!
— Хотелось бы знать, так ли уж могущественен этот орк.
— Ты уверена, что дело в этом? - с подозрением спросила Ивэ. - Ты ведь лукавишь. Думаешь я не вижу, чего ты хочешь? Желаешь удостовериться, что в любой момент можешь, с помощью орка, бросить здесь все и вернуться в свой мир?
— Отстань… Ты не знаешь где Дорган? Я его, что-то не вижу…
— Кажется знаю… я сейчас…
Ивэ встала и подойдя к варвару, что-то спросила у него. Варвар махнул в сторону реки и Ивэ скорым шагом двинулась туда, скрывшись в небольшой березовой рощице.
А Ника посидев немного, огляделась, попрежнему хотелось есть, и увидев висящую на шесте связку рыбьих сушеных спин с крупными, проступающими, кристалликами соли, выдернула одну из них. Она оказалась жутко соленой и такой твердой, что ее с трудом можно было прожевать. Словом такой, какой надо.
Возле Ники остановился рыжеволосый мальчик-варвар и, хотя ему, судя по его юной физиономии, было не больше двенадцати, тело он имел, не по возрасту рослое и мускулистое. Через распахнутую меховую безрукавку был виден глубокий белесый шрам и лежащее на груди ожерелье из волчьих клыков. Видимо, молодой варвар вовсе не мерз в ней. Одет он был как взрослые воины: в мягкие сапоги, замшевые штаны, а на кожаном поясе висел широкий охотничий нож.
Какое-то время он внимательно наблюдал за монахиней, с наслаждением посасывающей просоленную рыбную полоску, потом ломающимся баском, степенно сообщил: