Чужой муж целовал меня с такой страстью, с таким пылом, что я вполне можно было загореться, не сиди я в воде по самые плечи. Язык его начал такую головокружительную атаку, что я невольно приоткрыла губы. Теперь поцелуй стал глубже и ещё жарче. Дыхание Джет-Хора было сладким, будто он только что сосал фруктовые леденцы. Язык его ворвался в мой рот настойчиво, призывно, завоёвывая и подчиняя.
Из последних сил я попыталась устоять перед этим любовным натиском и упёрлась мужскую грудь, едва не застонав, когда под моими ладонями так и заиграли мускулы.
- Зачем отказываешься? – услышала я шепот Джета и поняла, что он уже оторвался от меня и сейчас целует мою шею, ласкает языком мочку уха, горячо нашептывая: - Ты ведь хочешь меня… И я – твой муж, я настаиваю…
- Пожалуйста, нет… - зашептала я, но уже закрыла глаза, подставляя шею для поцелуев – таких же обжигающих, как солнечный свет. – Я – не Нофрет… это ошибка…
- Какая ошибка? – он удвоил атаку поцелуями. – Никакой ошибки. Ты – моя, а я – только твой…
Конечно же, он врал. Даже Яхотеп говорила про наложниц и младших жен. Но так хотелось поверить, так хотелось уступить… но уступать нельзя…
- Я не хочу… - начала я, пытаясь одолеть сладостное головокружение, но тут Джет-Хор схватил меня за талию и одним махом усадил на край бассейна.
- Я знаю, чего ты хочешь, - заявил он, глядя на меня в упор снизу вверх. – И я дам тебе это. Раздвинь колени.
- Что?! – я перепугалась, когда он положил ладони на мои колени и попытался развести мои ноги. – Нет! Я не хочу!..
Но он был гораздо сильнее меня, и преодолел моё сопротивление за секунду. Я взвизгнула, когда моя гладко выбритая промежность оказалась выставленной на показ, а в следующее мгновение ахнула и откинулась назад, опираясь на локти, потому что Джет-Хор рывком притянул меня к себе и впился поцелуем уже в мои нижние губы.
Раньше подобная ласка всегда смущала меня, это было что-то не очень привлекательное – так раскрыться перед мужчиной. Но не перед этим мужчиной. Он целовал меня так, словно я была экзотическим фруктом, и он съедал меня, пожирал, выписывая своим языком на моей плоти самые причудливые узоры.
Я позабыла о скромности, о том, что оказалась в ловушке времени, я позабыла обо всем кроме этого жадного и умелого языка, кроме рук, которые ласкали мои бедра, потом принялись гладить живот, потом поднялись выше, добираясь до груди. Острое, ни с чем не сравнимое чувство – наслаждение, страсть, телесное опьянение… Всё это захватило меня волной, поработило, подчинило… И я уже сама подавалась навстречу горячему мужскому рту, и сама запустила пальцы в жесткие волосы, перебирая пряди, притягивая Джета к себе.
Только бы не останавливался!.. Только бы продолжал!... Только бы ещё…
- Хочешь ещё? – услышала я хриплый от страсти голос Джет-Хора, и поняла, что не замечая этого повторяю «ещё», «ещё».
Глаза словно застилал туман, и мне потребовалось время, чтобы зрение стало ясным. Я лежала на краю бассейна, оперевшись на локти и забросив ноги на плечи Джету. И приподнимала бедра, очень недвусмысленно требуя продолжения.
- Такая вкусная, - сказал он, глядя на меня в упор, - просто не оторваться.
- Не надо… очень прошу… - еле выговорила я и попыталась сдвинуть колени.
- Противишься мне? – рыкнул Джет-Хор, сверкнув глазами. – Что ж, посмотрим, сможешь ли ты противиться дальше.
Он одним движением раздвинул мои колени, и сладкая пытка продолжилась, а язык, сначала лизавший меня, вдруг протолкнулся вовнутрь, даря новые ощущения, заставляя стонать и выгибаться ему навстречу. Никогда раньше я не испытывала такого желания – дикого, захватывающего, первобытного. Это было что-то сродни сумасшествию, какое-то египетское волшебство, превратившее меня из цивилизованного человека в женщину, только и мечтавшую, чтобы её взяли тут же – крепко и сильно.
- Стонешь? – как сквозь сон услышала я голос Джета. – теперь дай постонать и мне, Нофрет…
Постонать? О чем это он? Я с трудом вырвалась из сладостного эротического плена и увидела, как мужчина рывком поднялся из бассейна, встав надо мной на колени. Вода стекала по смуглому гладкому телу, на котором не было ничего кроме нитки крупных бус из ляпис-лазури, едва скрывавших ключицы. Зато член уже стоял на десять часов, упруго подрагивая, открывая крупную головку.