— Как тебе это платье? — голос Элли, прозрачный и хрупкий, словно тонкое стекло, вырвал меня из мрачных размышлений.
Я оторвала взгляд от узорного ковра, по которому я бессознательно водила носком туфли, и подняла глаза. И замерла.
Элли стояла на небольшом подиуме, залитая мягким золотистым светом люстры. На ней было свадебное платье — уже, кажется, седьмое или восьмое по счёту за сегодня. Мы с мамой и сестрой провели уже всю субботу в этом душном, пахнущем дорогими тканями и цветочными духами салоне. Свадьба же через неделю, времени нет.
Не буду врать — платье было божественным. Из воздушного итальянского кружева и шёлка, цвета слоновой кости, с глубоким V-образным вырезом на спине и едва заметным шлейфом. Оно облегало её стройную фигуру, подчёркивая каждую линию. Но вся эта красота казалась мне таким лицемерием. Это платье должно было принадлежать счастливой невесте, влюблённой и любимой, а не принесённой в жертву ради каких-то тёмных делишек семьи. В горле встал комок, но я сглотнула и сделала вид, что поправляю прядь своих тёмных волос.
— Тебе очень идёт, солнышко, — с восторгом, который прозвучал чуть слишком наигранно, воскликнула мама. Она подошла и нежно поправила складки на талии, её пальцы слегка дрожали. — Уверена, твой... муж, — она едва заметно запнулась на этом слове, — потеряет дар речи, как только увидит тебя в этом платье.
— Ещё бы не потерять, — не удержалась я, тяжёло вздохнув. Мой взгляд упал на её левую руку, на которой ещё не было кольца. — У него будет шикарная жена, а у неё... ужасный старый дед, который, наверное, ворчит даже во сне.
Я посмотрела прямо на Элли и увидела ту самую грустную, натянутую улыбку, которая не сходила с её лица всю неделю. Она делала её лицо маской, за которой было не разглядеть истинных чувств. Но я-то видела — видела тень в её обычно сияющих глазах, легкую складку печали у рта. Ну почему она согласилась на эту авантюру, глупышка?
— Аманда, пожалуйста, — тихо, но с упрёком сказала мама, бросая на меня предупредительный взгляд. — Так говорить непозволительно.
Я и правда не хотела никого ранить, особенно сестру. Просто... я отчаянно хочу для неё счастья. Настоящего. Она должна была выходить замуж за того самого парня с веснушками и честными глазами, с которым они смеялись до слёз в кофейне у университета. Она должна была надеть платье для него, а не для какого-то невидимого призрака.
***
После нашей поездки в салон мы вернулись домой под вечер, уставшие, но нагруженные покупками. Воздух в машине был густым от молчания. Я смотрела в окно на проплывающие огни города, всё ещё переваривая сегодняшний день и этот абсурд.
Мама пыталась сохранять бодрость, болтая о фасонах и тканях, но её голос звучал неестественно громко. Элли молчала, уставившись в свои руки.
Когда мы наконец вошли в прихожую нашего дома, пахнущего привычным теплом и полиролью для мебели, мама не выдержала.
—Аманда, мне нужно с тобой поговорить, — сказала она, снимая пальто. — Твои слова сегодня... они расстроили Элли.
Я уже готова была огрызнуться, но в этот момент тихо вмешалась Элли. Она положила руку на мамину и сказала мягко, почти шёпотом:
—Мам, всё в порядке. Она не хотела меня расстраивать. Аманда просто... она желает мне счастья. По-своему.
Я застыла на месте, сжимая в руках коробку с новой парой туфель. Эти её слова, такие простые и прощающие, тронули меня до глубины души. Она всегда была мудрее всех нас. И я, и правда, желала ей счастья всем сердцем. Самого настоящего, искреннего счастья с человеком, которого она, любит всем сердцем. От этой мысли на глаза навернулись предательские слёзы, и я резко отвернулась, делая вид, что расставляю покупки на полке.
После того дня я объявила папе бойкот. Я перестала с ним разговаривать за обедом, отвечала односложно и только по делу. Я хотела, чтобы он почувствовал, насколько я не одобряю эту глупую, бессмысленную сделку, которую он назвал «браком».
Весь сегодняшний день мы провели в свадебном салоне. Выбирали платье — в итоге остановились на том самом, из кружева и шёлка. Подбирали макияж и причёску, чтобы подчеркнуть её хрупкую красоту и скрыть следы бессонных ночей. Покупали туфли на низком каблуке — «чтобы было удобнее убегать», — я язвительно пошутила, но никто не засмеялся. Потом искали что-то для себя, чтобы надеть в этот злополучный день. Я в итоге выбрала простое тёмно-синее платье — без намёка на праздник.
И вот теперь мы дома. Тишина в доме оглушительная. Я сижу у себя в комнате и смотрю на свадебные коробки, сложенные в углу. Они кажутся мне похоронными венками. А завтра начнётся новая неделя обратного отсчёта до дня, который я ненавижу всей душой.