— Папа, я правда не хотела так... — начала сестра, голос её срывался и заикался от подавленных рыданий. — Мы с Марком... мы просто любим друг друга... мы не планировали... — Она не смогла договорить и разрыдалась, опустив лицо в ладони. Её плечи мелко дрожали. И тут произошло неожиданное.Вместо грозной бури, вместо крика и осуждения, папа поднялся со своего стула. Его движение было медленным, почти торжественным. Он подошёл к ней, опустился на колени перед её стулом, скрипнув паркетом, и обнял её за плечи, прижав к себе так крепко, как будто пытался защитить от всего мира.
— Элли, всё хорошо, — тихо сказал он, гладя её по спине широкой ладонью, как в далёком детстве, когда она приходила к нему с разбитыми коленками. — Успокойся, солнышко, дыши глубже. Тебе нельзя так нервничать... это плохо для... для малыша, — его голос дрогнул на последнем слове, выдав всю бурю эмоций, которые он пытался скрыть.
И в этот момент в моей голове что-то щёлкнуло. Это был не просто звук, а ощущение глухого, решительного толчка в груди. Это был не просто план, а озарение, ослепительная вспышка, озарившая единственный выход из тупика. Я поняла, как можно всё исправить. Как спасти сестру и дать ей шанс на настоящую, а не фиктивную семью.
— Я выйду! — вдруг громко сказала я, вскакивая со стула. Звук моего собственного голоса прозвучал для меня чужим и оглушительным в этой давящей тишине. Эштон вздрогнул и посмотрел на меня так,будто я только что объявила о своём намерении прыгнуть с утёса. —Я выйду вместо сестры! — повторила я уже чётко и ясно, вставая во весь рост. Мои колени предательски дрожали, но голос, к моему удивлению, звучал твёрдо и уверенно.
— Аманда, ты в своём уме? — выдавил брат, отодвигая от себя тарелку. Его лицо выражало полнейшее недоумение.
После моих слов вся моя семья перевела взгляд на меня. Мама замерла с подносом в руках, и её пальцы побелели от напряжения. Папа медленно поднялся с колен, его лицо было невозмутимым, но в глазах бушевали настоящие шторма. А Элли уставилась на меня с немым, потрясённым вопросом в заплаканных глазах, словно видя призрак.
— Я выйду замуж за этого... за мистера Коула вместо Элли, — объявила я, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, угрожая выпрыгнуть. — Но, папа, у меня есть условие. — Я посмотрела прямо на отца, и его внимательный, изучающий взгляд, взгляд полковника, оценивающего обстановку на поле боя, дал мне понять, что он меня слушает. — Я хочу, чтобы сестра создала свою собственную семью. С отцом своего ребёнка. С Марком. Чтобы она была по-настоящему счастлива. Чтобы её ребёнок родился в любви, а не в... в сделке. Вот моё единственное условие, папа. — Я замолчала, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони. Я ждала ответа, чувствуя, как по спине бегут мурашки.
Да, я понимала, что это звучало странно, безумно и даже смешно. Но в тот момент это было единственное, что имело значение. Я была готова на всё ради сестры. Ради того, чтобы увидеть, как снова загорятся её глаза, как она будет смеяться своим звонким смехом, а не рыдать в подушку. Я бы сделала то же самое и для Эштона, не задумываясь. Была готова стать разменной монетой, жертвой ради их обоих. Ради их счастья.
— Оленёнок... — тихо, с непривычной дрожью в голосе прошептал папа, и в его глазах, таких обычно строгих, мелькнула неподдельная боль и растерянность. Это детское прозвище, которое я слышала много лет, тронуло меня до глубины души, заставив сжаться сердце. Но я была непреклонна.
— Решение менять не буду, — перебила я его, стараясь говорить твёрдо, хотя внутри всё трепетало. — Жду только твоего согласия, папа. Да или нет?
Глава 6
«АМАНДА»
Я не отрывала взгляда от папы, затаив дыхание. Каждая секунда ожидания отдавалась в ушах оглушительным стуком собственного сердца. Я видела, как подрагивает его скула — верный признак внутренней бури, которую он сдерживал железной волей. На его обычно непроницаемом лице я читала не сомнение или гнев, а глубочайшую тревогу. Воздух на кухне стал таким густым, что его можно было резать ножом.
Наконец тишину нарушила мама. Её голос прозвучал так тихо и хрупко, что казалось, он вот-вот разобьётся.
—Аманда... — она произнесла моё имя как молитву и предостережение одновременно. Я перевела взгляд с отца на неё и увидела на её лице нежную,дрожащую улыбку. В её глазах стояли слёзы — слёзы гордости за меня и слёзы ужаса за мою судьбу. —Милая наша, мы понимаем, что ты хочешь сделать это ради сестры... но он слишком... — голос мамы сорвался, и она не закончила фразу, лишь беспомощно сжала салфетку в кулаке. Её взгляд умоляюще скользнул по папе, ища поддержки.